Книга Вне конкурса, страница 56 – Софья Ларская

Никита достал из кармана пальто конверт. Толстый. Протянул мне.

Я не взяла.

— Что там?

— Деньги. Достаточно, чтобы закрыть всё — учёбу, квартиру, жизнь. Ты можешь уехать. Домой, в Тверь. Или куда захочешь. Мы не будем тебя трогать. Никто.

— Мы?

— Ну... люди, которые хотят решить вопрос без шума.

Я смотрела на конверт. Внутри поднималась тошнота.

— И что я должна сделать за эти деньги?

— Ничего, — он пожал плечами. — Просто исчезнуть. Раствориться. Перестать быть для него... причиной.

— Для кого — для него?

— Для Дэна, — Никита назвал имя легко, как будто они всё ещё были друзьями. — Ты — якорь, Вась. Ты тянешь его вниз. У него была жизнь, будущее. Отец. А теперь... ну ты видишь, куда он скатился.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.

— Он не скатился. Он выбрал свободу.

— Свободу от чего? — Никита усмехнулся. — От денег? От статуса? Он живёт в дыре в Капотне, не может купить тебе нормальное пальто. А ты... ты могла бы быть королевой. Вместо этого ты сидишь в общаге и жрёшь дешёвую лапшу.

— Ты закончил?

— Нет, — он сделал шаг ближе, понизил голос. — Я предлагаю тебе сделку, от которой ты не сможешь отказаться. Ты уходишь — и он возвращается. Квартира, машина, счета. Всё вернётся. И ты получишь своё. Щедрое вознаграждение. Ты же всегда хотела помогать семье? Вот тебе шанс.

Я смотрела на него. На его улыбку. На конверт, который он всё ещё держал в руке.

— А Кристина?

— Что — Кристина?

— Дэн сказал, отец предлагал женитьбу. Значит, я ухожу — а она занимает моё место?

Никита замялся.

— Это другое. Это бизнес. Ты не вписываешься в бизнес, Вась. А Кристина — вписывается.

— И ты предлагаешь мне продать его за деньги? Уйти, чтобы он женился на той, кто его чуть не уничтожил?

— Я предлагаю тебе быть разумной, — Никита уже не улыбался. — Посмотри правде в глаза. Ты — из другого теста. Он — из нашего. Рано или поздно эта разница даст трещину. Лучше уйти сейчас, красиво, с деньгами, чем потом, когда он сам тебя вышвырнет.

Я медленно кивнула.

— Хорошо. Я поняла.

Никита просиял.

— Вот и умница. Держи, — он снова протянул конверт.

Я взяла. Посмотрела на него — тяжёлый, плотный, пахнущий типографской краской.

— А теперь слушай меня, Шилов, — сказала я тихо, почти ласково. — Я не возьму эти деньги. Я не уйду. Я не продаю человека, которого люблю, даже если бы мне предложили весь «Монолит». И скажи тем, кто тебя послал: если они ещё раз попытаются ко мне подойти — я напишу заявление в полицию о попытке подкупа свидетеля по делу о шантаже и фальсификации улик.

Я разорвала конверт пополам. Купюры посыпались на землю, закружились на ветру, смешиваясь с грязью.

Никита смотрел на меня с открытым ртом.

— Ты... ты с ума сошла?

— Я впервые в жизни в здравом уме, — ответила я. — Передай своему хозяину: Василису Лаврову не покупают. И не запугивают. А если он будет настаивать, я сделаю так, что его имя будет ассоциироваться не с деньгами, а со статьёй Уголовного кодекса.

Я развернулась и пошла прочь.

— Лаврова! — крикнул он в спину. — Ты пожалеешь!

Я не обернулась.

— Уже нет, — бросила я, не замедляя шага.

--

До метро я шла на автомате. Внутри дрожала мелкая дрожь — от злости, от страха, от неожиданного чувства свободы.

Но сейчас я поняла: у меня нет цены. И не потому что я гордая. Потому что я выбрала.