Книга Вне конкурса, страница 23 – Софья Ларская

— Ты не поедешь, — твердо сказала Василиса, захлопывая ноутбук. — Это ловушка. Она хочет сломать тебя твоими же руками.

— Она тебя уничтожит, Вася! — Денис сорвался на крик, ударив кулаком по столу. — Ты не знаешь Соколовскую. Она если закусила удила — не отпустит.

— Пусть кусает! — Василиса встала напротив него. — У нас есть запись этого звонка. Это чистый шантаж, статья 163 УК РФ. Плюс мои данные по застройкам и ЧОПу Шилова. Мы не будем прятаться и извиняться. Мы поедем к Громову.

— К профессору? Сейчас четыре утра!

— Громов — председатель комиссии по этике. Если мы покажем ему, что Шилов и Соколовская используют ресурсы университета для бандитского шантажа, он не останется в стороне. Он старой закалки, Денис. Он ненавидит, когда «папины кошельки» пытаются рулить законом в его стенах. Поехали!

Денис долго смотрел на неё, тяжело дыша. Затем он медленно кивнул Максу: — Скидывай запись и все исходники на флешку. Макс, если паблик выложит пост раньше времени — завали его спамом, чем угодно, выиграй нам еще полчаса.

— Сделаю, Корсаков. Но с тебя потом ящик пива и нормальная история.

Они вышли из подвала, когда небо над Москвой начало окрашиваться в темно-синий. Город просыпался, еще не зная, что в одной из сталинских высоток на Ленинском проспекте сейчас будет решаться судьба двух самых обсуждаемых студентов года.

— Василиса, — Денис остановил её у машины такси. — Ты действительно готова пойти против них до конца?

— Я уже здесь, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Пора будить профессора.

Дом профессора Громова на Ленинском проспекте встретил их величественным безмолвием сталинского ампира. Массивная архитектура, высокие потолки и тяжелые дубовые двери подъезда внушали трепет. Здесь Москва не суетилась, она замирала, сохраняя дух той старой интеллигенции, для которой понятия «совесть» и «закон» еще не стали пустым звуком.

Василиса чувствовала, как дрожат её колени, когда они поднимались в лифте с зеркальными панелями. Но это был не только страх перед профессором. В тесном пространстве кабины присутствие Дениса ощущалось кожей. Его запах — смесь дорогого парфюма, дорожной пыли и чего-то чисто мужского, мускусного — забивал легкие, кружил голову. Он стоял слишком близко. В зеркале она видела их двоих: Дениса — побитого, с наливающимся синяком, в грязной рабочей одежде, и себя — бледную, с покрасневшими от слез и недосыпа глазами. Она видела, как тяжело вздымается его грудь, как пульсирует жилка на его виске рядом с разбитой скулой. Ей нестерпимо хотелось коснуться этой раны, прижаться губами, забирая его боль себе.

— Вася, — хрипло выдохнул он, и её имя в его исполнении прозвучало как самая интимная ласка.

Он повернулся к ней, и их взгляды столкнулись. В его глазах — темных, где зрачки почти затопили радужку — плескалось такое отчаяние и такая жажда, что у Василисы перехватило дыхание. Электрический разряд прошил позвоночник, заставляя пальцы на ногах подогнуться. Он смотрел на её губы — искусанные, сухие от волнения — и она знала: он на пределе. Двери лифта разъехались с негромким звоном, разбивая момент, но напряжение между ними никуда не исчезло.

— Ты уверена, что он откроет? — тихо спросил Денис, когда они остановились перед массивной дверью. Его уверенность в ангаре куда-то испарилась перед авторитетом профессора.