Книга Судьба играет в куклы, страница 188 – Наталия Лирон

— Что делать-то теперь? – спросил он.

Я хмыкнула, отрывая взгляд от сиреневого заоконья:

— Да что уж тут поделаешь?

Это все было так странно, так неожиданно. Да, мы в последнее время стали видеться реже, потому что у обоих была сумасшедшая нагрузка, да, мы порой ссорились и пререкались, но… «влюбился в другую»?

— Прости меня, Ксюш, прости… Я просто не могу тебя обманывать. Ты заслуживаешь честности.

— А, – я махнула рукой, – брось, – ощущение нереальности происходящего становилось все сильнее. – Тем, ты… серьезно это все? Это не шутка какая-нибудь глупая? Не проверка меня на прочность?

Он удивился:

— Да куда уж там! Какая проверка! Если бы…

— Что ж так внезапно-то? – мне было непонятно, как так могло вдруг случиться.

— Не внезапно, – он отвел глаза. – Сначала я просто не понимал, что со мной происходит, а потом… и ты, и Анна Федоровна столько для меня сделали… Да и боролся я с собой, правда боролся, а сейчас понял, что не могу больше. Просто не могу.

— Ясно, – я встала на нетвердые ноги.

Он посмотрел на меня снизу вверх, в полумраке вечера его глаза блестели непролитыми слезами:

— Прогонишь меня?

Мне хотелось схватить его, потрясти и закричать: «Ты не оставил мне выбора!», но я сделала шаг назад и молча прислонилась к стенке, вдруг ощутив чудовищную усталость. Она сыпалась сверху, будто пепел, заметая все вокруг.

«Бабушка, – я мысленно представила ее дорогое лицо, – ты мне так нужна сейчас, так нужна».

— Ксюшка, родная, – Тема тоже встал из-за стола, – прости меня. Я… – он запнулся, – не мог тебе ничего не сказать, просто не мог! Это было бы…

— Нечестно, – подхватила я, криво улыбаясь.

Пепел усталости застилал глаза, делая мир одинаковым – сумеречно-серым.

— Ладно, – я наконец выдохнула и посмотрела на него уже почти в полной темноте, – я сейчас поеду к бабушке и дед Васе, а ты… – горло вдруг сдавило, и я пыталась кашлянуть, чтобы не плакать, – кхм… а ты, п-пожалуйста, забери все свои вещи и уйди, хорошо?

— Хорошо, – шепчущим эхом отозвался он.

Я не стала дожидаться его ответа, просто вышла из кухни, в тусклом полусвете прихожей надела пальто, сапоги и вышла за дверь.

Уже на улице я поняла, что забыла шапку, но возвращаться не стала.

Загрузилась в первый пришедший троллейбус и поехала к Смоличам.

Дверь открыл дед Вася, увидел меня, и улыбка тут же сползла с его веселого лица, голубые глаза стали внимательными, серьезными:

— Заходи.

В прихожую вышла бабушка.

— О, Ксюшка… – и тут же: – Что случилось?

Из комнаты выглянул Денька:

— Ксюшка?

Пепел будто бы немного расступился, и я упала в сильные дедовы руки и заревела. Громко, навзрыд, как маленькая девочка, как не плакала уже давно.

Через час они кормили меня, заплаканную, ужином, и дед Вася рвал и метал, обзывая Артема всякими гадкими словами, грозился его «убить», «удавить» и «скрутить в бараний рог».

На что бабушка его утихомиривала:

— Вась… хорош. Слышишь, хо-рош! У тебя сердце! Хватит уже! Он правильно сделал, что сказал, нельзя ведь душу наизнанку вывернуть. Между прочим – смелый поступок. Мог бы тянуть эту волынку и мучить и ее, и себя.

— Все равно! – покрикивал дед. – Все рав-но, Ань, ну как так-то? Как же так… Любил-любил – и вдруг р-р-раз… нашлась какая-то русичка, и все – в башке круги, в мозгу нули? И вся его хваленая любовь с детства взяла и испарилась? Так, что ли?