Книга Судьба играет в куклы, страница 16 – Наталия Лирон

— А? – она обернулась на меня, выныривая из прошлого, потом глянула на часы, улыбнулась. – Эх, Ксюшка, засиделись мы с тобой. Спать пора ложиться. Тебе же завтра в институт небось?

— Завтра к третьей паре, да и то немецкий, я уж и так сдала все задания за этот год, так что успею выспаться, – никакой усталости я не чувствовала, несмотря на изнурительный день, мне хотелось узнать, что случилось дальше.

— Ну, мою работу никто не отменял, – бабушка пожала плечами, – а уже почти двенадцать.

— Не может быть! – я обернулась, ходики висели на стене у меня за спиной и показывали без пятнадцати полночь. – А завтра? Завтра расскажешь мне?

— Раз обещала, значит, расскажу, – бабуля поднялась из-за стола и посмотрела на шкатулку. – Только обещай мне не открывать ее. Мы до нее непременно доберемся. Пусть тут, на подоконнике, и стоит, но ты ее не откроешь, хорошо?

Я задумалась – соблазн был, конечно, невероятный, но у нас с бабушкой был негласный уговор – если каждая из нас что-то обещала, то это выполнялось беспрекословно. И мы всегда друг другу верили.

— Ксюш? – она ждала.

— Да, – твердо сказала я, – обещаю. Не буду трогать шкатулку без твоего разрешения.

— Вот и славно, – она расслабилась и выдохнула, – пойдем-ка спать ложиться, завтра будет новый день.

1982 Ксюша

Я думала, что не усну, – сложно было переварить все, что рассказала бабушка. И даже не очень верилось, что это все случилось на самом деле. Нет, конечно, я верила ей, просто… неужели это и правда по-настоящему и с моей родной бабушкой?

Когда я открыла глаза – хмурое утро висело в комнате. Вчерашняя метель угомонилась, небо было низким и серым, но ветки тополей и берез во дворе не двигались, а значит, ветра не было.

Бабушка ушла на работу – в архив, я слышала, как громко тикает старый будильник в ее комнате, как этажом ниже тренькает на фортепьяно соседский мальчишка. Я лениво потянулась – январский пасмурный день уютно свернулся клубком, обещая быть необременительным и легким.

На подготовке к зачету по химии я думала не о формировании многоатомных спиртов, а о бабушке и том, как же они тогда выживали. Одни женщины среди зимы в войну. Как не сломались, не сошли с ума?

Пары закончились.

— Ты домой? – спросила я у своей студенческой подружки Верки Ковальчук.

— Не, у меня хвост по анатомии, это ты у нас счастливчик, – она тяжко вздохнула, – так что побегу в анатомичку, может, труп свободный будет, хотя вряд ли. Хотя бы органы поковыряю.

С бессонными ночами я все-таки сдала экзамен по анатомии на четверку.

— Тогда пока, – я направилась к выходу, – удачи!

— Ага, – Верка кивнула.

Одной ехать домой не хотелось, может, сходить в студенческую столовку, а заодно по пути посмотреть расписание третьего курса? Хотела я его знать только по одной причине. И причину эту звали Игорь Белобородов. Блистательный ум третьего курса и, вероятно, будущее светило медицины. Мы даже два раза в кафешке посидели, поболтали не о химии, а о всякой ерунде.

Дойдя до расписания, которое висело на стене в вестибюле, я увидела, что третий курс сегодня учится в этом же здании, и повеселела – значит, можем и увидеться.

Здесь постоянно толклись студенты, рядом находился гардероб, и кто-то выходил-приходил, мелькали белые халаты студентов и костюмы преподавателей, девчонки задерживались у зеркала, поправляя прически.