Книга Судьба играет в куклы, страница 150 – Наталия Лирон

— Вот тебе таблетки, – у бабушки на ладони лежало два белых кругляшка, – аспирин и анальгин, пей.

— Хорошо, – я с трудом проглотила, запивая водой.

Невзирая на протесты, бабушка стащила с меня одежду и, пока я тряслась от холода, все-таки обтерла меня водкой. Стало легче – в голове слегка прояснилось.

— Спасибо, бабуль, – я посмотрела на нее с благодарностью, – кажется, я заболеваю.

— Похоже, ты уже заболела, – она села рядом со мной на кровати, – я сейчас чаю с медом тебе сделаю – выпей. Что болит?

— Гм… горло, – я прислушалась к собственным ощущениям, – даже не болит, а знаешь… как будто распухло внутри.

— Эх-эх, – вздохнула она, – хоть бы не ангина.

— Тебе же ехать через три дня, – я вспомнила, что бабушка взяла отпуск и должна была ехать в Москву, сменяя меня на помощь маме, – так что мне нужно быстрее поправиться.

— Это точно, – она потрогала меня по лбу, – все равно есть, – давай-ка еще измерим.

Я послушно сунула градусник под мышку.

— Чай, – бабушка встала и ушла на кухню.

Не дождавшись ее, я уснула – мне снилось, будто плыву я в крохотной серебристой лодочке по реке – впереди закатное солнце, река от него становится розово-золотой и жаркой, жаркой, жаркой… Солнце не переваливает за горизонт, а увеличивается, заполняя собою все небо, и я плыву в этой маленькой лодке без весел, прямо в горячее светило…

— Ксюш, Ксюшенька… – приходит голос издалека, – девочка моя, Ксюшка…

Резкий гадкий запах бьет в нос – что это? Нашатырь?

— М-м-м-м?

— Вставай, давай собираться, – голос исходит из самого солнца.

Кажется, я сажусь в кровати, и желто-багровое светило откатывается обратно в сон – вокруг остается только моя комната и за окном – ночь.

Бабушка смотрит на меня – в ее глазах страх.

— Ч-что? – я пытаюсь говорить, но не получается, горло сдавливает болью, и слюна течет изо рта на шею.

— Может быть, носилки? – спрашивает чей-то мужской голос.

Я моргаю, не понимая, что нужно этому чужому человеку и откуда он тут? Дышать трудно, в горле комом стоит вязкая боль.

— Поедем в больницу, – суетливо говорит бабушка. Ее лицо странно меняется, становясь совсем старым и некрасивым, она рывком поднимает меня с постели. – Ксюш, пожалуйста, вставай, нужно одеваться.

— Вы не волнуйтесь, – говорит тот же дядька бабушке, и только сейчас я замечаю, что он в белом халате. Он садится возле моей постели на стул и смотрит на меня ласково. – Мы сейчас сделаем тебе укол, Ксеня, а потом поедем в больницу. Бабушка говорит, ты в медицинском учишься?

— Угу, – киваю я, наконец соображая, что бабушка вызвала мне «Скорую».

— Когда мы приехали, ты была без сознания, – поясняет доктор и поворачивается к другому человеку в белом халате: – Володя, дай инструменты. – Открой, пожалуйста рот, мы тебя осмотрим, – и к бабушке: – Когда стало плохо? Какая температура? Как долго…

Дышать тяжело, болят и горло, и почему-то уши. Кажется, я и слышать стала хуже, звуки какие-то мутные, круглые, будто бы выкатываются из других людей и висят себе в воздухе, не проникая в меня.

Включили верхнюю лампу, настольную и торшер, чтобы было светлее, врач светил мне в рот отраженным зеркальцем, и меня едва не вырвало. И снова мне сунули градусник.

— Так-так… – он ощупывал лимфоузлы, – неважно, совсем неважно, – потом аккуратно достал из моей подмышки термометр, – ого! 40,5. Многовато.