Книга Судьба играет в куклы, страница 133 – Наталия Лирон

Вацлав с Анджеем, конечно, собирались ехать нас провожать, но бабушка настояла на том, чтобы Анджей остался, а Вацлав – на свое усмотрение.

И точно так же, как день назад от их с Анджеем пары было ощущение солнечного света и тепла, что казалось – вот-вот и искры полетят, так же сегодня, когда они встретились – веяло каким-то замогильным холодом.

Было ощущение что кто-то умер. Или что-то. И это что-то болтается между ними незахороненным призраком – неприкаянным и бесприютным. У Анджея были совершенно потухшие глаза, и он старался на бабушку не смотреть.

Она же смотрела на него совершенно спокойно, ровно и прохладно – никак. Как на чужого.

Что же такое случилось вчера, пока мы с Вацлавом объедались вкуснющим варшавским мороженым и хохотали? Он рассказывал мне забавные случаи из своей учебы и работы, а я делилась курьезами из своей. Давно мне не было так легко и весело. Мы торчали в кафешке, глядя, как дробный дождик поливает мостовые, пили бесконечный кофе и наминали мороженое. Странное дело, когда мы выяснили, что являемся довольно близкими родственниками и кроме дружбы нам ничего не светит, мы будто бы перестали стесняться. Над нами больше не висела дамокловым мечом тяжесть надежды.

Мы договорились переписываться. Вацлав спросил – можно ли он будет мне иногда звонить, и я согласилась. Мы даже подумали, возможно, у него получится приехать зимой на каникулы – я бы ему показала Минск, в котором он никогда не был.

Объевшись сладкого до звездочек в глазах, уже в сумерках, мы брели по мокрым улицам к гостинице, оба поеживаясь от вечерней прохлады, и он, смеясь, говорил о том, что жалеет, что не надел утром пиджак, как собирался – было бы сейчас что предложить накинуть мне на плечи. И я подумала, что любовь – это все чушь собачья, дружить гораздо веселее и интереснее.

Мы дошли до дверей отеля и остановились.

— Я приеду вместе с отцом вас завтра проводить, – он не спрашивал, а констатировал факт.

— Хорошо, – я кивала в ответ, сцепив руки в замок. Вдруг стало жаль, что день так быстро закончился – он был удивительный. И я бы с удовольствием с ним еще погуляла. И завтра… и послезавтра.

— Ну… пока, – я покачивалась, переступая с пяток на носки и обратно, мне вдруг стало неловко.

Вацлав молчал, глядя куда-то в сторону.

— Ладно, я пойду…

— Ксенья, я… был очень рад, – он перевел на меня взгляд – бледноватое в свете фонаря лицо и глаза – густой кофейный бархат.

Без малейшего предупреждения он шагнул ко мне, наклонился и поцеловал в щеку, близко к виску и кромке волос. Раз… два… Два коротких быстрых прикосновения его губ. И по телу россыпью пробежали мурашки. Со мной не было такого. Это было что-то совершенно новое. И… запретное.

Я инстинктивно сделала шаг назад, а он легко развел руками, дескать, «не бери в голову, ничего страшного».

И я улыбнулась и тоже развела руками, мол, «да-да, понимаю». И не сердилась на него.

— Завтра в половине одиннадцатого утра, да? – по-немецки спросил он.

— Да.

— Передавай бабушке привет, – он перешел на русский.

— Передавай привет отцу, – я постаралась выговорить по-польски.

— У тебя отлично получается, – он поднял вверх большой палец правой руки.

— У тебя тоже, – я помахала, прощаясь, – пока.

— Пока, – я открыла дверь.

Бабушка лежала на кровати и читала, когда я вошла в номер. Она отложила книгу: