Книга Судьба играет в куклы, страница 123 – Наталия Лирон

— Точно! – он посмотрел на меня с изумлением. – И… как же быть?

— Наверное, стоит им сообщить, – с грустью сказала я, – и как можно скорее, чтобы это дальше не зашло. Впрочем, Ксенька знает, я просто с ней поговорю.

— Де-е-е-ела, – Анджей растерянно почесал затылок, – я об это не подумал, очень непривычно. И… твоя внучка о нас знает?

— Да, – коротко ответила я. – Люся с мужем уехали жить в Москву, и вот-вот снова станут родителями, а Ксеня живет со мной, в Минске, и знает почти всю мою жизнь. Она хороший, добрый человек, я не хочу, чтобы ей было больно.

— Понятно, – отозвался Анджей, – я поговорю с Вацлавом. Он тоже отличный парень и поймет.

Ксюша 1982

Мы стояли на набережной, щурились на яркое солнце и кидали камушками в Вислу.

— А можешь так… – Вацлав явно подбирал слова.

Он взял гладкий плоский камешек, наклонился – и р-р-раз… тот проскочил раз пять по воде и только потом плюхнулся в воду.

— Никогда не умела, – пожала плечами я, – но у тебя здорово получается!

— Гляди, як я… – он снова запустил в реку легким скачущим камешком, – може учить тебе?

— Ты так смешно говоришь, – я улыбнулась.

— ИзвЕни, – он смутился, – отец хорошо говорит по-русски, я хорошо польский и немецкий.

— Мы можем по-немецки, – я перешла на этот язык, – только здесь наоборот – бабушка по-немецки отлично, а я не очень.

— Ух ты! – искренне удивился Вацлав, с легкостью затараторив на другом языке. – Мы с отцом часто говорим не только по-польски, еще и по-немецки, мама его тоже знала.

— Давно твоя мама умерла? – спросила я почти шепотом.

— Три года назад.

— Понятно…

Мы замолчали, думая каждый о своем. Я порадовалась тому, что моя мама жива-здорова. Теплое лето легко ложилось на плечи. Вацлав рассеянно глядел туда, где река и небо смыкались краями и, обнявшись, уходили дальше, за невидимые пределы бытия. Он был почти такой же высокий, как его отец, темно-каштановые кудри лохматил легкий ветер. Когда он улыбался, в уголках глаз обозначались едва намечающиеся морщинки. Он был старше меня на одиннадцать лет.

Подняла с земли камешек:

— Покажешь?

— Да! – он обрадованно подскочил ко мне, на щеках снова заиграли ямочки, делая его мальчишкой.

«Вот же, черт возьми!» – почему-то разозлившись, подумала я.

Он встал за спиной:

— Смотри – наклоняешься и… хочешь попасть далеко-далеко.

Я взяла камешек, р-а-аз… и камень плюхнулся в воду.

— Погоди, – он подошел ближе и аккуратно взял меня за запястье, – не напрягай руку, нужно легко, словно стремишься попасть в горизонт.

Мне стало неловко от его близости. От него пахло чем-то теплым – солнцем, хвойной древесной корой и неожиданно ванилью. И по-немецки он правда говорил существенно лучше, чем по-русски, как и я по-немецки говорила лучше, чем по-польски.

— Кхм… – он несколько отстранился, тоже смутившись.

Я взяла очередной камень, постаралась расслабить руку и… раз-раз-раз… он быстро проскочил трижды, и только потом булькнул в воду.

— Ура! – мне было радостно – я посмотрела на Вацлава. – Получилось!

— Давай еще! – подбодрил он, ища глазами следующий.

Я закинула еще, и он проскочил уже четыре раза.

— У тебя получается! – Вацлав радовался вместе со мной.

— Раньше не умела…

Мы внезапно замолчали, не зная, о чем говорить и что делать дальше… Постояли, посмотрели, как на реку надвигается вечер, розовея облаками, размывая тени…