Книга Помоги мне умереть, страница 76 – Наталия Лирон

— Что ты наговорила маме?

Без предисловий, без «привет».

— Ничего такого… – Десять минут назад она была смелее.

— Она только что потеряла мать, Марина, как ты вообще… – Он негодовал.

— Дим, успокойся.

— Она не хочет тебя видеть на похоронах. Я поеду с Данилой, понятно, что без Егора.

— Надо было кому-то умереть, чтобы ты забыл о работе? – съязвила Марина и почувствовала, что это перебор.

— Какой же холодной стервой ты стала, милая. – Он не остался в долгу.

— Есть у кого учиться!

Она швырнула мобильник в сумку.

— Приехали, – послышался голос водителя.

Оглядевшись, Марина узнала двор своего дома.

— Спасибо. – И протянула щедрые чаевые.

Ей хотелось поколотить его, просто руки чесались. Ждала, когда он придёт домой, чтобы наконец-то выложить всё. И про машину в затерянных новостройках, и про работу, которая давно ему уже не работа… Но она останавливала себя.

«Разведёмся же!» И ей становилось жаль. Всплывали весёлые воспоминания – как они ездили всем семейством в Крым, когда мальчишки были совсем мелкими, и Егорка там заболел, а Дима бегал среди ночи за лекарствами. Как он плакал, беря на руки первенца. Как отстаивал её когда-то перед своей матерью, а потом и перед её родителями, обещая отцу позаботиться о молодой жене и ребёнке. И заботился. И когда с деньгами совсем было туго – пошёл продавать шмотки на рынок по выходным. Ведь всё это было. Не приснилось же ей, в самом деле. И сейчас летело в кромешные тартарары…

В прихожей висел плащик Гульбахор. Дверь детской была приоткрыта, и Марина возле неё остановилась.

— Мне кажется, я не нравлюсь твоей маме, – тихо говорила темноволосая барышня.

— Да ну, ерунда. Моя дорогая леди, смотрите в окно, – Егор сидел за мольбертом, – да, на соседнюю крышу.

Держась за стенку, он дошёл до стула, на котором сидела девушка, остановился. Смотрел-смотрел-смотрел…

— Гм… что? – смутившись, спросила она.

Он медленно подтянул край дерюги, чуть больше прикрывая ей плечи, легко провёл ладонью по волосам, осторожно взял за подбородок и немного развернул в сторону.

— Смотри, пожалуйста, во-о-он на ту крышу.

«Трогательный такой заяц», – умилилась Марина.

Ещё пару лет назад, когда он только поступил в художку, у него сам собой образовался «рисовальный угол». Бывало так, что он несколько дней, а то и больше писал одну и ту же картину, а значит, нужно было сохранять экспозицию – например, натюрморт с драпировкой. И поэтому естественным образом его рабочее место переместилось к дальней стене, где никто никому не мешал, ни он, ни ему.

Именно там, на стуле, с оголенными плечами, замотанная в грубую холстину, под которой, как очень надеялась Марина, всё-таки было хотя бы бельё, сидела Гуля и смотрела на соседнюю крышу.

«Может, она мне и правда не нравится?» Может быть, её замечательный сын достоин кого-то получше, чем смуглая таджичка?

«Веду себя точно как свекруха. Фу».

Она тихонько отошла обратно в коридор, там громко прокашлялась, подошла к двери и постучалась.

— Ага, – крикнул сын.

Ничего не изменилось. Девушка так же продолжила сидеть, укрывшись холстиной, только тихо поздоровалась.

— Ребят, может, чайку? – Марине хотелось быть дружелюбной. – Или чего посущественней?

— Спасибо, я не…

— Через полчасика, мам, – Егор обернулся, – контур набросаю.