Книга Помоги мне умереть, страница 181 – Наталия Лирон

— Он, наверное, испугается, когда меня увидит, страшилище такое, – Егор раскрывается, – жарко.

— Ничего, – помогаю стащить одеяло.

Днём следующего дня я встречаю Данилу в вестибюле. Никак не могу привыкнуть – новая одёжка, длинные волосы.

— Ты давно его не видел, – предупреждаю я, – у него ещё и кислород, ну такая тоненькая трубка рядом с носом.

— Угу.

Мы поднимаемся по лестнице, останавливаемся перед белой дверью с цифрой девять.

— Готов? – смотрю на Даньку.

— Угу.

К такому нельзя подготовиться. Никак. За дверями палаты начинается другой мир.

Я вижу, как Данила старается держаться изо всех сил и как на его лбу появляется мелкий бисер пота.

— Да ладно, – Егор садится выше в кровати. Видно, что он тоже волнуется.

— Н-н-н-н-у п-п-п-п-пр-р-риввет, б-б-б-б-рат-т-тиш-шка, – Даня подходит ближе, – об-б-бним-м-аться с т-т-т-т-тобой м-м-можннно?

— Можно-можно, – щёки Егора чуть розовеют, – не бойся.

С самого утра его накачали обезболивающим, добавили фентонила, чтобы уж наверняка, действует отлично, хоть и коротко, так что Егор чувствует себя не то чтобы нормально, но относительно других дней явно неплохо.

Данила раскрывает свои большие сильные руки, и младший тонет в них, будто щепка, прячась почти целиком.

А потом, когда они расцепляют осторожные объятия, старший вопросительно указывает на кровать, дескать, можно присесть?

Егор кивает.

— Ну что? Как там Белоруссия?

— Б-Б-Б-Б-Беларусь.

— Ну да, – кивает младший, не видя разницы.

— Щ-щ-щасс, – Даня достаёт ноутбук и начинает набирать текст: «Правильно – Беларусь».

Я чувствую оживление их обоих и встаю.

— Ладно, вы тут поболтайте, пойду поищу Фёдорова.

— Ага.

— Угу.

Они даже не особо обратили внимание. Соскучившиеся братья.

Сначала я сижу в местной оранжерее, которой неустанно занимается мама одной из пациенток – каждый выживает как может, я вяжу, она цветы сажает. Потом иду в ординаторскую.

Валентина Николаевича я застаю задумчиво уставившимся в монитор.

— Здравствуйте, – тихо постукиваю по приоткрытой двери.

— Да? А, это вы, здравствуйте. – Он поворачивается и рассеянно смотрит поверх меня в дверной проём.

— Вы не заняты? Что-то случилось? – Я внутренне напрягаюсь.

— А? Да? Пишу заключение. Вы что-то хотели?

— Заключение… – Я непроизвольно чуть морщусь.

— Вчера умерла Даша Исаева, ваша соседка, – сообщает он.

Я смутно вспоминаю лысую маму Даши, которая побрилась в знак солидарности. Женщина моих лет, немного оттопыренные уши, серьги-гвоздики и браслеты на обеих руках. Даше было лет тринадцать кажется.

— Ох… – Отступаю на шаг, прикладывая руку к груди.

— Извините, – спохватывается доктор.

— Ничего-ничего, я понимаю.

И вспоминаю маленького мальчика из израильского госпиталя и его бабушку. Самого парнишку я уже почти и не помню – только его смешной гриффиндорский шарф.

Сердце выстукивает: «твой следующий, твой следующий».

— Вы хотели обсудить лечение Егора?

— Да. Скажите, имеет ли смысл перевести его на поддерживающий паллиатив и отправить домой? – говорю и удивляюсь тому, что говорю. Я не планировала это спрашивать.

На круглых щеках доктора обозначились ямочки:

— Прекратить химию имеет смысл, я и сам хотел это обсудить, мы пробовали разные препараты, рост раковых клеток замедляется очень незначительно, а тяжёлых побочек много, с этим я согласен, а вот домой я бы вас не отпускал, тут всё-таки…