Книга Помоги мне умереть, страница 130 – Наталия Лирон

— Марина… Ма-рин… – он тряс меня за плечо, – у тебя телефон звонит.

— Ч-что? – Я всё никак не могла проснуться.

Семён включил настольную лампочку, свет резанул по глазам, и я зажмурилась.

— Ч-чёрт! – Наконец нашарила телефон и приняла звонок. – Да?

На противоположном конце обнаружилась гулкая тишина.

— Алло?! – Я глянула на имя вызывающего. – А-алло?! Даня?

— М-м-м…

— Что? – посмотрела на Семёна. – Это Данька, но то ли пьяный, то ли вообще случайно позвонил, ничего не могу понять. И в трубку: – Да-ни-ла? Ты звонишь мне? Да-а-аня?!

— Угу. М-м-м-мммм… ам…

Внутри вдруг наступил лютый холод. Будто мороз прошёлся по всем внутренностям, и они заледенели.

— Что случилось? Дань? Что?! Ты пугаешь меня. – Я вылезла из постели и стала автоматически одеваться – бельё, бриджи, рубашку… – Ты не можешь говорить? Дань?

— М-м-мам… ма-ам… ма-а-ама…

— Да твою мать! Что случилось-то? – Краем глаза я видела, что Семён тоже вылез из кровати и быстро натянул штаны на голое тело.

— П-па-па… М-м-мам… – Его дыхание было сбивчивым, а речь неразборчивой.

— Данила, послушай, – я смягчилась, – давай ты подышишь. Просто вдо-о-ох и вы-ы-ы-ыдох, ещё раз вдо-о-ох… – И услышала, как на том конце связи он задышал. Ещё раз и ещё, ещё, ещё…

— Вот и молодец, – я старалась говорить медленно, – тебе сейчас уже лучше, правда? Рассказывай. Ты выпил?

— Н-нет. П-п-п-папа… – Он запинался.

— Папа выпил? – Я подумала о том, что Димка напился и, не дай бог, руку на него поднял.

— Ага.

— И что? – Как я ни старалась успокоиться, напряжение всё равно нарастало. – Он ругался? Или что? Лупил тебя?

Тишина. Холод внутри становился сильнее и больше, накрываясь тьмой. Тепло и свет съёживались, пытаясь укрыться под самым сердцем. Что-то тяжёлое накатывало неостановимо, необратимо.

— Даня, сыночек, всё хорошо, не бойся, ты мне можешь сказать всё на свете. Я очень тебя люблю. Я с тобой, слышишь? – Я с удивлением увидела, как мои руки дрожат.

Семён сидел рядом, но я его будто бы и не замечала, полностью сосредоточившись на голосе сына.

— П-п-папа т-т-там, в к-комнате. У н-н-него свет г-г-горел, я пришёл, он в-в-висит.

— Погоди, – я не поняла, – он что? В смысле «висит»?

— Н-на к-к-крюк-к-ке от лампы. А л-л-лампа на к-к-кроват-ти. – Слова давались ему трудно, протаскиваясь верёвками сквозь зубы.

Холод и тьма накрыли меня с головой. Я прижала руку к груди, пытаясь укрыть крохотные крупицы тепла, дающие сердцу возможность биться.

— Дань, Да-ня, погоди, папа… он что… он повесился? Он… что?!

— Я… я иг-грал, н-не спал. Он п-п-пришёл сказать сп-п-покойной ночи, об-бнимал. С-с-сказал, чт-то я классный п-п-получ-ч-чился. С-с-сказал, чт-то сп-пать п-пораньше п-пойдёт. И в-в-всё. А п-п-потом я вижу, чт-то свет г-горит. И п-п-поздно уже.

— Господи, – мне не верилось в то, что я слышала. Просто не верилось, – погоди, он дышит? Он тёплый?

— Я в-в-взял н-н-нож из к-кухни, с-с-срезал в-верё-в-вку, он уп-пал, н-не дышал. Я т-тряс его, т-тряс… в-в-вызв-вал с-с-скорую…

— Скорая приехала?

Появилось ощущение, что тот сон с морем и корабельной рындой перерос в кошмар, а всего этого на самом деле нет.

— Ед-дет.

— Господи. – Я повернулась к Семёну, увидела встревоженное лицо.

— Пусть зовёт соседей, – быстро сказал Семён, – любых, кого угодно. И вызывает полицию.