Книга Прикованная, страница 96 – Наталия Лирон

Я мягко трогаю её живот сверху вниз, подбираясь к пупку:

– Вот тут?

– Да, – снова кивает.

– А здесь? – спускаюсь ниже, в район матки.

– Болит. – Она закусывает губу.

– А тут? – перевожу руки вправо к аппендиксу.

– Да!!! – почти кричит. – Не надо, пожалуйста, здесь очень больно.

– Ч-чёрт! – невольно вырывается у меня.

– Что?! – в один голос спрашивают и она, и он.

Я перескакиваю взглядом с одного на другого:

– Похоже на аппендицит, хотя так, с ходу сказать трудно.

– Ты можешь её вылечить? – Он трясёт светлым чубом.

– Ей нужно в больницу, – осмелев, говорю я. – Володя, аппендикс – это не шутки, нужна операция, просто так не вылечишь. Если это действительно аппендицит, но может быть всё что угодно: внематочная беременность, разрыв яичника, гастроэнтерология или что-то другое. Нужна хорошая диагностика, анализы. Здесь есть лекарства? Хоть какие-то? Антибиотики? Аспирин? Анальгин? Хотя бы временно, чтобы облегчить боль, – она не притворяется.

– Чёрт вас возьми! – Он стучит кулаком в косяк двери, и я прижимаюсь, почти ложась на неё.

Поворачиваю голову, смотрю на него, сквозь паутину волос:

– Прости, прости, родной, что говорю такое, но это правда. Ей нужно в больницу. Ей нужна операция.

– Нет! – жёстко отвечает он. – Забудь об этом!

Маша поворачивается на бок, скручивается в узел, и цепь, которая тянется от лодыжки к диску в центре комнаты, натягивается. Волосы падают ей на лицо. Она то ли стонет, то ли плачет, звуки тихие, скрежещущие.

– Прекрати! – Он брезгливо морщится, повышает голос: – Я сказал, прекрати!

Маша давится всхлипами и затихает.

– Сыночек, милый… – я стекаю с дивана, встаю на колени и подползаю к нему, – пожалуйста, родной, я тебя умоляю, этой девочке нужно в больницу. Она твоя жена, она любит тебя. Она будет молчать, я тебе обещаю, правда, Маша? Она вернётся к нам сразу, как только возможно. Сжалься, прошу тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз с недоумением и испугом, выражение его лица меняется.

– Мама… мамочка, ну… встань, встань…

Кажется, подействовало. Я не встаю, а цепляюсь за его штанину:

– Прошу тебя, заклинаю, это же твоя жена, ты давал ей клятву, ты говорил, что будешь заботиться о ней, я свидетель, Володенька, прошу…

Я начинаю умолять, как религиозные фанатики молятся своим божествам, я вхожу в раж и почти сама в это верю. И вижу, как ему нравится, как расправляются его плечи, как самодовольная улыбка появляется на лице. И сейчас это лицо кажется мне невыразимо уродливым.

Он скрежещет зубами, переминается с ноги на ногу и наконец говорит:

– Хорошо! Ладно!

Я замираю:

– Правда? Ты отвезёшь её в больницу? Правда, родной?!

– Ладно, – кивает он, – скажи мне, что нужно, я съезжу в аптеку и всё куплю. Будешь делать операцию. Ты. Тут, дома.

– Что?!

— Что? Что ты говоришь? – Глеб выглянул из ванной в прихожую. – Я не слышу, иди сюда, мы купаемся.

Кира переоделась и зашла в ванную уже в домашних штанах и тапочках.

Лялька обожала купаться и могла сидеть в ванной часами – плескаться с любимыми игрушками.

— Ну, что, рыжик, как дела? – Кира мыла руки. – Слушалась дедулю?

— Ага, – не раздумывая, кивнула дочь.

Кира посмотрела на Глеба.

— Ну почти, – он кивнул в точности так же, как Алика, – так что ты говорила?

— А, слушай, – она вспомнила и снова заговорила быстро, – я сегодня ехала в метро, и рядом две студентки болтали.