Онлайн книга «Кровный омут»
|
— Привет! – Он смотрел на меня искрящимися глазами. – Соскучился – сил нет! Мы отошли чуть дальше, и он присел на корточки, обнимая сына: — Ну что, Кирюха… — А я блины научился печь! И… еще на «фигурке» прыгнул двушку, и еще… — Говорун ты мой! – Федя встал. – Давай-ка ты мне дома все расскажешь, ладно? — Хорошо, – Кирилл схватил отца за руку. Я держала сына за другую. Так мы и шли к машине втроем. Было слышно, как скрежещет и прихрамывает одно сломанное колесико Федькиного чемодана. Оно мне не давало покоя. Ведь все хорошо, все-все ведь хорошо… только одно крошечное колесико… прокручивается не в такт и царапается об асфальт снова и снова, снова и снова. И ощущение такое, будто укусил червивое яблоко. Семь лет назад — Приходиши ли ко Господу добровольно? Сквозняк вьется змейкой по деревянному грубому полу, босым ногам холодно. Я люблю этот холод. — Да, честный отче, с Божией помощью. До рассвета еще далеко, ноябрь кубарем катится к зиме – впереди темные времена. Для меня – свет. Он приехал специально для обряда. Сестры стоят тихо в сторонке, благоговейно глядя на лик священника. Молятся обо мне. — Хощеши ли житие иноческое прияти и пребывати в сем монастыре во вся дни живота твоего в послушании, чистоте и нестяжании? На мне длинная белая рубаха, волосы отросли и рассыпаются прядями по плечам. Я верю тебе, Господь милосердный. Зажмуриваюсь – обратного пути не будет. А мне и не надо. Тут пройдет моя жизнь, ее остаток. Свет свечи теплится в руке, и я поглядываю на этот крохотный огонек. Дунь – и он погаснет. Так легко, как чужие жизни, как моя собственная, ее мне не жаль. И теперь она мне больше и не принадлежит. Да, Господи? — Хощу, честный отче, с Божией помощью. Купол наполнен магией молитвы, она тихо струится благословением, будто из перевернутой чаши. Вокруг оранжевые язычки других свечей, в других руках. Большой день. — Будеши ли пребывати в послушании Матери настоятельнице и всему Сестринству, даже до смерти? — Буду, честный отче, с Божией помощью. Поклон. Поклон. Еще поклон. Воздух становится елейным, густым, мир разделяет минуты «до» от минут «после» круглой паузой. И я чувствую присутствие Бога так полно и радостно, что становится страшно от его любви и силы. Мы просто песчинки, пыль… «одни из малых сих». Из-под купола изливается благодать, снисходя на головы смиренных. Мне же до смирения далеко, да, Отче? — Обещаюсь пребывати в обители сей, в послушании, безропотно, чисто и в нестяжании, сохраняя обеты иноческие до смерти своей, с Божией помощью. Ножницы. — Постригается раба Божия Анфиса во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, в знак отречения от мира и послушания Христу. — Аминь. Десять лет назад Муж замер, нависая надо мной в сладкой истоме, открыл глаза: — Я – да, а ты? — И я, – я притянула его к себе, обманывая и обнимая, – иди сюда. — М-м-м-м… как же я все-таки соскучился. Пять недель воздержания – это, знаете ли, я вам скажу… – Федя аккуратно перекатился и лег рядом. «Интересно, а как бы Сергей…» – мелькнуло у меня в голове. Я тут же уткнулась носом в плечо мужу, пряча глаза. Черт, лезет же всякая ерунда в голову. — Все хорошо, малыш? – Федя погладил меня по волосам. — Угу. – Я подвинулась ближе, вдыхая его запах. – Ты пахнешь пчелиным воском, – коснулась его груди, – и какими-то цветами. |