Книга Убитые девушки, страница 74 – Хизер Критчлоу

При мысли о том, чтопобудило его позвонить в этот ресторан и зарезервировать столик, по ее венам разливается удовольствие, смешанное с ощущением власти – своей власти над мужчинами, и этим в том числе.

Что ж, по крайней мере, ей знакомы все столовые приборы. Она здорово поднаторела в сервировке столов в свое время. Смех Лейлы разрушает дистанцию между ними. Он откидывается на спинку кресла и улыбается.

За окном волны холодного Северного моря, разбиваясь о песок, окропляют моросью дорогу. А здесь уютно, их скрывают толстые стены и полумрак. Он выбирает вино и пробует его, не сводя с Лейлы глаз. А когда кровавая жидкость заполняет их бокалы и официантка отходит от столика, он произносит:

— Скажи, только честно, о чем ты мечтаешь? Чего ждешь от жизни?

— А с чего вы взяли, что у меня есть мечты?

Засмеявшись, он отпивает глоток и какое-то время смакует вино.

— Ты не хочешь большего?

Лейлу раздражает, что этот самоуверенный человек – с его богатством, часами «Ролекс» – берется судить о ее жизни. А еще больше ее бесит то, что он разгадал ее сокровенные желания и теперь небрежно швыряет их ей через ресторанный столик. Но Лейла не знает, как сказать ему об этом так, чтобы не показаться грубой и резкой.

— Расскажите о себе, – просит она, уже сознавая, что это свидание было ошибкой. Лучше бы она играла в пул в пабе. По крайней мере, Стивен не смотрит на нее свысока. «Говорите что угодно, только смените тему», – думает Лейла.

После двух бутылок вина и четырех блюд Лейла поднимается из-за стола, чтобы пройти в дамскую комнату. И обнаруживает, что ноги ее плохо держат, зато нервозность прошла. Сконцентрировавшись на том, чтобы пересечь ресторан по прямой линии, Лейла пугается при виде произошедших перемен. Зал теперь освещают свечи, воздух наполнен гулом болтовни. Две женщины заговорщически шепчутся, склонившись над столом, какой-то мужчина, отодвинув стул, вынуждает ее посторониться; букет ароматов, уверенности и богатства в зале ошеломляют Лейлу. Она чувствует себя молью на балу бабочек, летящей чересчур близко к огню. Лейла проходит мимо какой-то дамы в годах. Та смотрит на нее с подозрением, и девушка понимает: чужой ее здесь делает вовсе не более низкий статус, а молодость. Распрямив спину, Лейла позволяет себе идти, покачивая бедрами, как будто скользит. «Никто этого не знает», – твердит она самой себе. Никто не знает, что ей тут не место.

— Что бы ты стала делать, не будь деньги проблемой? – спрашивает он за десертом.

Лейла фыркает.

— Тебе не нравится вопрос?

— Он просто неуместен, – говорит девушка, решив, что нужно быть смелой и искренней. Бессмысленно скрывать что-либо от него. – Это вопрос, который вы задаете, если богаты, но который кажется абсурдным… снисходительным для того, кто не богат.

— Обидным?

Лейла смотрит ему в глаза поверх бокала; мир вокруг искривляется, расплывается и качается.

— Возможно.

— Ладно. – Он обводит взглядом зал.

Лейла видит, как меняется язык его тела. Он словно отстраняется от нее. Эта игра для него гораздо важнее, чем она думала. Девушка вздыхает:

— Я бы занялась конкуром. Работала бы в лучшей конюшне. Попытала бы счастья на Олимпиаде.

Лейла изучает бокал. Ей не хочется смотреть на него. Высказанные вслух, ее мечты звучат по-детски. Она ни с кем не делилась ими прежде.