Онлайн книга «Убитые девушки»
|
— Штаны долой! Кто-то умудряется стащить его брюки до лодыжек. На этом надо бы остановиться. Безобидного предупреждения хватило бы с лихвой. Но адреналин и возбуждение, похоже, затмевают всем разум. Возможно, дело в поведении самого парня. Он выкрикивает непристойные ругательства, извивается, привнося в постановочную кару гораздо больше драматизма, чем Лейла себе представляла. Парня держат за руки два человека, так что ему не сбежать. Да и кто его отпустит? Лейла им такой команды не давала. На трусах парня забавный утенок Дональд Дак. Лейла думает о Хейзел, о ее стыдливых слезах и полной безучастности к предстоящему акту возмездия. А потом девушка перехватывает взгляд Ирен и качает головой, замечая беспокойство на ее лице: — Мы просто немного повеселимся. Не воспринимай все так серьезно, Ирен. — Да, но… Лейла отмахивается от нее. Приложив ко рту руки домиком, она призывает: — И трусы тоже долой! На самом деле Лейла не ожидает, что ее приказ будет выполнен. Но она сейчас верховодит, дергает марионеток за ниточки. И никто не задает вопросов. Все слушают только ее указания. Один из официантов бросается вперед и резко стаскивает с парня трусы. А потом они отпускают его и расступаются. Возможно, сказывается темнота. Или всеобщее возбуждение. Но только когда смех затихает, все понимают, что парень плачет. Скрючившись, с искаженным лицом, содрогаясь всем телом, он с трудом натягивает трусы непослушными руками. И тогда наступает тишина. Все разом смолкают, осознавая: все зашло слишком далеко. — Черт, – бормочет кто-то, пока проученный «говнюк» шмыгает носом. Лица парня не видно за завесой спутанных волос. – Эй, ты в порядке? — Это была всего лишь шутка. – Скрестив на груди руки, Лейла выступает вперед. – Разве тебе не смешно? Парень оборачивается, вскидывает на нее глаза. — Ты конченая сука! – выкрикивает он, и девушка пятится под напором ненависти, исказившей его лицо. Глава тринадцатая Кэл Коттедж еще крепкий, но некогда побеленные стены под воздействием осадков приобрели грязно-бежевый цвет; деревянные оконные рамы прогнили, во дворе появились сорняки высотой с целый фут, а на подъездной дороге как попало брошена техника. Припарковавшись на обочине, Кэл всматривается в суровый горизонт: уходящие вдаль поля, беззащитные перед непогодой. В снежную пору сюда, должно быть, вообще не добраться: основные дороги оказываются занесенными, а крутая проселочная колея коварна и непредсказуема. Кэл еще в машине прицепил и включил микрофон. И, шагая к двери, он описывает все, что видит, упоминая даже о колокольчиках, не способных больше звенеть, потому что их веревочки перевились и завязались в тугие, не склонные распутываться узелки. На стук в дверь отзывается низкорослый мужчина. Его лицо изрезано глубокими морщинами боли и гнева, не рассеявшимися за несколько десятков лет. Волосы седые, на подбородке топорщится грубая щетина, клетчатая рубаха несвежа. — Мистер Макки, я Кэл Ловетт. Мы разговаривали с вами по телефону. — А, ну да… Мужчина разворачивается и, не вымолвив больше ни слова, устремляется в глубь дома – довольно быстро. Поставив за порог сумку с аппаратурой, Кэл закрывает дверь. В доме витает целый букет запахов – супа, живности и сырости. Рыжий кот, выгнувший хвост кольцом у двери на кухню, при виде чужака убегает. Узкий коридор ведет к оранжерее, прильнувшей к тыльной стене дома. Явно пристроенная позже, она производит более приятное впечатление. Из садовой мебели там только два плетеных кресла да такой же двухместный диванчик. Рядом небольшой электрический обогреватель. Кэл сквозь стекло обводит взглядом сельский пейзаж, широкое небо. В такой оранжерее можно сидеть и наблюдать за изменениями в природе – она защищает от непогоды. Но в ней не спрятаться от реальности, причиняющей иногда нестерпимую боль. |