Книга Убитые девушки, страница 110 – Хизер Критчлоу

— Здравствуйте, Ирен. Найдете для меня минутку? – Кэл взмахивает бумажным свертком. – Я привез слоеные булочки.

— Исправляетесь! Может, вы и белье за меня повесите? – хихикает Ирен.

Кэл легко представляет ее за барной стойкой – чувство юмора и умение оживлять любой разговор располагают к ней людей. Но в то же время Ирен производит впечатление человека, в шутках которого лишь доля шутки.

— Повешу, если нужно.

— Что ж, за дело! Развесим это на веревке, а потом заварю чай к вашим булочкам.

Газон радует глаз сочной зеленью. Как, впрочем, и все сады здесь. Гибкие стебли сырой травы приятно пружинят под ногами.

Ирен вытаскивает из корзины простыни и вешает их так, чтобы они развевались на ветру. Кэл подает ей прищепки и поглядывает на небо – оно опять в свинцовых тучах, угрожающих в любой момент разразиться дождем. Ирен перехватывает его встревоженный взгляд:

— Оно высохнет в мгновение ока.

И вот Кэл уже сидит на кухне в тыльной части дома. Его ноги обвила пестрая кошка. Кэл внимательно рассматривает комнату, чтобы потом описать ее в мельчайших подробностях. Кухня безупречно чистая, ни единого пятнышка. Ламинат блестит, раковина сияет белизной.

— Извините за нее… – Ирен пытается отпихнуть от Кэла кошку. – Это Нина. Ей постоянно хочется ласки.

— Все нормально. – Кэл почесывает мягкую шерстку на голове кошки, гладит ей бочок, а та упивается вниманием гостя. – Я люблю кошек.

Ирен ставит перед ним чашку с чаем и занимает стул напротив в ожидании, когда Кэл заговорит.

— Я хотел у вас спросить: не встречалась ли Лейла в гостинице с кем-нибудь еще кроме Стивена? С кем-то из постояльцев, к примеру?

Ирен ерзает на стуле.

— Об этой девчушке все время ходили сплетни. Трудно было понять, что правда, а что люди болтали со зла.

— Значит, у нее мог кто-то быть?

Ирен выглядывает в окно, за которым на веревке пляшут простыни. Кэл ждет: ее опять мучает внутренний конфликт, и он это чувствует. Как же время и жизненный опыт влияют на восприятие прошлого! Порой происходит такое переосмысление, такая переоценка, что черное превращается в белое, а то, что ты считал верным, оказывается неправильным. И наоборот. Кэл по себе это знает. Наконец Ирен поворачивается к нему, и он видит в ее глазах слезы.

— Когда Лейла только пропала, мне казалось, что… нехорошо о ней сплетничать. Я боялась, что это отразится на поисках, что люди не станут искать ее с должным рвением. Понимаете?

Кэл кивает.

— А сейчас, – продолжает Ирен, – стоит мне подумать о том, что она лежала там все это время… Я постоянно терзаюсь вопросом: а если бы я решилась рассказать, может…

— Лейла умерла до того, как ее стали искать, Ирен. Скорее всего, еще до того, как лошадь вернулась в конюшню. И даже если бы вы все рассказали, вы бы ее не спасли.

Кэл вспоминает, как была свернута шея Лейлы. И стремя неподалеку…

— Я бы солгала, сказав, что меня это не тяготит. Я не ожидала, что ее найдут так близко от гостиницы спустя столь долгое время, – вздыхает Ирен. – Возможно, она там занималась чем-то с гостем. Я не уверена, но…

— Но и не отвергаете такой возможности. Почему?

— Как-то ночью я передвигала в коридоре ящики с вином. Лейла спустилась по служебной лестнице, а было уже поздно… слишком поздно для того, чтобы быть в гостинице. Вот почему я обратила внимание. Она плакала… и выглядела так… словно что-то случилось.