Книга Скрытая бухта, страница 142 – Мария Орунья

— Да, за исключением праздников… и нашего незабываемого лета в Комильясе.

— Да, – кивает Клара, – и нашего лета в Комильясе. Больше такого не повторится.

— Нет. Ни для меня, ни для тебя. А я? Что станется со мной, Клара? Ты все еще веришь, что я найду мужа, добьюсь хорошего положения, но я-то потеряла надежду. И друзей у меня нет. А моего ребенка будут растить другие люди. И если никто про это не узнает, то разве что чудом. Если бы кто узнал… мать-одиночка, Клара! Все тут же свяжут это с исчезновением Игнасио. Люди начнут болтать. А вдруг я совершила ошибку? Я часто об этом думаю. Я позволила Луису уйти. Я все еще гадаю, зачем он все же пришел тогда в Убиарко.

Выражение лица Клары становится жестким.

— Луис уже женился. И он всегда останется жалким бедняком. Тебе это известно. Не окажись дон Игнасио таким негодяем, все было бы иначе. Тварь! – Клара со злостью сжимает кулаки. Она старается сдержаться, расслабляется и снова улыбается. – К концу лета я еще не стану монахиней. На это понадобится два года. Я буду носить облачение, но клятвы будут временными. Затем три года буду послушницей. И только после этого приму постриг. Я стану молиться обо всех. Прежде всего – о Давиде, потому что кто знает, что с ним может случиться, раз он угодил в такое. Хоть бы он остался во Франции и не возвращался в горы, в это разбойничье гнездо. И буду молиться о тебе и твоем будущем. У меня так много причин молиться, Хана. Может, так я стану ближе к маме… и к Антонио. И о тебе смогу позаботиться, дуреха. – Она крепко обнимает Хану. – Видишь, еще не скоро все случится.

— Не скоро… – печально повторяет Хана.

— Хватит времени, чтобы выдать тебя за старшего сына Онгайо.

— Что?! Да ты тронулась умом? – изумленно спрашивает Хана и отстраняется от сестры.

— Спокойно, я все продумала.

— Ага, как с доном Игнасио, – ехидничает Хана, которую беременность не сделала мягкой и покладистой.

— Нет. Теперь все будет иначе.

— Конечно. Потому что я, Клара, больше не собираюсь охотиться на сеньоров. Мне хватило тайной беременности. Я уже четыре месяца прячусь в этой хижине. Четыре! Когда ребенок родится, я не хочу его видеть, я не могу. Отнеси его в монастырь, как мы решили. Но больше не кружи мне голову. Буду вместо тебя прислуживать Онгайо, раз они милостиво согласились на это после твоего внезапного религиозного порыва, – Хана особо подчеркивает последние слова, – но пусть жизнь сама рассудит. А после той ночи… я не думаю, что это может закончиться хорошо.

— Хватит притворяться скромницей, Хана. – Сестра насмешливо глядит на нее. – Пока все идет по моему плану. Ты смогла укрыться здесь, дом достроят только весной, а ребенок родится в декабре или первых числа января, и мы отнесем его францисканкам. А потом мы вместе станем служить в Торрелавеге, пока я не оставлю работу в начале лета…

— Но ты разве не собиралась вступить в орден до окончания сезона?

— Да, но это же не в один момент делается. К тому же на Рождество вернется чета Онгайо с сыном.

Хана вздыхает.

— С каким еще сыном?

— С каким, каким… старшим. Их четверо. Один уже женат, другой еще совсем молокосос, третий военный, его интересует только оружие, да и вообще он туповат, а вот старший из них…

— Дон Эладио?

— Он самый.

— Но разве он не обручен с кем-то в Пуэнте-Вьесго?