Книга Скрытая бухта, страница 100 – Мария Орунья

Сабадель собрался было ответить, но Валентина жестом его остановила и продолжила:

— Раз уж ты у нас актер, покажи, что умеешь перевоплощаться, и перестань изображать обиженного на весь мир придурка, потому что мне куда приятнее думать, что ты не такой. И напомню, что Оливер Гордон здесь, потому что ты его сам сюда притащил. А еще хочу тебе напомнить, что если бы не он, мы бы ничего не узнали о Тлалоке, и пока что, если мы не станем посвящать его во все детали следствия, его помощь нам весьма на руку. Так что не беси меня и не доводи, а то мне самой придется поговорить с капитаном.

Сантьяго Сабадель ничего не ответил. Пару секунд он смотрел на лейтенанта Редондо, и за эти секунды они достигли молчаливого перемирия, испытывая при этом друг к другу непривычное уважение. Хотя они и отошли в сторону, но Оливер услышал все. Он подошел к ним.

— Лейтенант, – сказал Сабадель бесстрастно.

— Да?

— Есть в этом деле кое-что, что после звонка сеньора Гордона меня беспокоит весь день.

Валентина нахмурилась. Cабадель явно собирался сказать нечто такое, что и ей самой не давало покоя.

— Говори.

— Насчет францисканок. Мать-настоятельница сестра Мерседес является авторитетом в области сакрального и местного искусства. Хоть орден и закрытый, но она сама сказала нам, что они покидают иногда монастырь, и, уж конечно, посещают по особым случаям коллегиальную церковь Святой Хулианы… вход в которую прямо напротив дома с барельефом Тлалока.

— К чему ты ведешь? Ты не веришь, что можно было не заметить этот барельеф с противоположной стороны улицы?

— Мне кажется странным, что она шестьдесят лет прожила в Сантильяне-дель-Мар, является крупным специалистом в области искусства, реставратором, принимает участие в выставках, касающихся истории и искусства Сантильяны-дель-Мар, – и не знает, что у них тут есть рельеф Тлалока. Ну хотя бы просто неизвестное изображение со змеями во рту.

Валентина кивнула:

— Да, вполне логично. Она явно разбирается в других культурах и религиях. Думаешь, она нам соврала?

— Почти уверен.

Валентина глубоко вздохнула. Узлы. Невидимые нити, связывающие истории. Мать Оливера в течение двух лет воспитывали францисканки, в том числе мать-настоятельница сестра Мерседес, когда была еще юной послушницей. Она взглянула на Оливера и Сабаделя и поняла, что оба думают о том же.

— День будет долгим. – Она слабо улыбнулась.

Оливер и Сабадель кивнули. В тишине, укутанные пеленой дождя, они начали спускаться на Рыночную площадь Сантильяны-дель-Мар.

Хана уже четвертый месяц работает в “Голубом доме”. Она прекрасно помнит свой самый первый день здесь. Молодой господин Игнасио не показался ей обыкновенным городским щеголем, а произвел впечатление удивительно энергичного молодого человека; в нем не было ни надменности, ни чувства собственного превосходства, хотя в том, как он двигался и разговаривал, несомненно, сквозило безупречное воспитание.

Когда она увидела его впервые, в день своего приезда, он разбирал бумаги с очевидным отвращением, даже не пытаясь его скрыть. Донья Эльвира торопливо представила Хану, мысли ее были заняты мясом, что тушилось на плите, и уборкой трех комнат, с которой надо было закончить к пяти часам.

— Дон Игнасио, вот я вам новенькую привела. – И донья Эльвира испустила усталый вздох.