Книга Пристанище, страница 66 – Мария Орунья

— Да я уже понял. Какое несчастье! Все никак в голове не укладывается, а надо как-то объясняться, причем не только с родственниками погибшей, но и со студентами. Знаете, нам уже звонили журналисты. Я, разумеется, ничего им не сказал! Абсолютно ничего! Только немного о самой Ванде Карсавиной – она выдающаяся специалистка в своей области, чего уж таить. Как жаль. И такая молодая, всего тридцать шесть… – Он покачал головой. – Но идемте, вы же хотите взглянуть на ее комнату, да? Мы все оставили как было, я распорядился ничего там не трогать, никакой уборки. Хотя вчера у нас уже побывали ваши коллеги… да вы и сами в курсе. По правде говоря, смотреть особо не на что, они забрали на экспертизу все ее вещи.

Валентина сама понимала, что после визита криминалистов посещать комнату спящей вечным сном красавицы имеет смысл только в порядке протокола, улик там не найти. Они с Ривейро проследовали за ректором и убедились, что внутри здания обстановка простая и функциональная, – собственно, как в любом студенческом общежитии в центре Сантандера.

— Знаете, вообще-то в феврале мы обычно здесь занятия не проводим. Но в последние дни у нас столько встреч и семинаров и так много участников, что в кампусе Лас-Льямас мест уже не хватало.

— То есть в течение года это здание не используется? – уточнил Ривейро, пока они поднимались по лестнице.

— Нет, обычно только летом, и здесь живут одни студенты, а преподавателей мы размещаем во дворце Ла-Магдалена. Но там сейчас ремонт, а здесь пустует больше пятидесяти двухместных комнат, так что…

— Понятно, – кивнула Валентина. – Если не ошибаюсь, Ванда Карсавина жила с соседкой?

— Да, все верно, с преподавательницей из Германии, ее зовут Астрид Штраусс. Они много лет сотрудничали и, полагаю, дружили, ну, по крайней мере, такое впечатление у меня сложилось после разговора с Астрид. Сами представляете, в каком она сейчас шоке. Естественная реакция! Ей ведь еще пришлось опознавать тело. Вчера она ездила в больницу, вы, наверное, знаете. Какой ужас! Разумеется, она ездила не одна, не могли же мы ее бросить в таком состоянии.

Дождавшись конца тирады, Валентина задала следующий вопрос:

— О чем курс, который должна была вести Ванда Карсавина?

— Курс по средневековой истории и археологии. Несмотря на возраст, в своей области она авторитет, уж поверьте.

— Вот как… А вы не могли бы нам дать программу этого курса?

— Разумеется.

— А еще нам нужен список слушателей.

— Конечно. Надеюсь, я никоим образом не нарушу права студентов на конфиденциальность. Ведь наш университет обладает международным авторитетом…

— Не волнуйтесь. Вы же понимаете, что при попытке препятствовать следствию судья с готовностью выдаст нам официальный ордер.

— Да нет, что вы… без проблем… – выдавил ректор.

Они подошли к двери, опечатанной лентой с логотипом гражданской гвардии. Ривейро разрезал ленту и жестом велел ректору открыть дверь.

— Вот, смотрите, именно в этой комнате ночевала Ванда Карсавина с первого дня приезда, то есть с прошлого четверга. Ее кровать справа, у окна.

— Значит, здесь она провела последние два дня перед смертью, – уточнил Ривейро.

— Да, – подтвердил ректор, – она приехала в четверг вечером, в пятницу прочитала в актовом зале краткую лекцию – введение в средневековую археологию, а утром в субботу направилась на съезд или что-то такое в Комильясе. Предполагалось, что в понедельник начнется ее недельный курс по Средневековью… Ох, умереть такой молодой, как же это грустно! – опять принялся сокрушаться ректор. – Знаете, они с моей дочерью почти одногодки… – Он тяжело вздохнул. – В общем, дам вам спокойно поработать, а сам, если что, буду внизу, в кафе, его как раз открыли на днях.