Книга Когда мы были непобедимы, страница 37 – Мария Орунья

— Нет, ну а что? Библиотекарем лучше, что ли? Со скуки помрешь…

— Сёрфер – это даже не профессия.

— Это спорт. Топовые спортсмены участвуют в Олимпийских играх, – обиделся я.

— Сёрфинг не олимпийский вид спорта, – возразила она (черт, почему она такая умная?). – К тому же, если хочешь добиться успеха, придется научиться ждать своей очереди и уступать волны другим.

— Каждая волна – это возможность, а море общее.

— Вот именно. Море общее, поэтому так важно следовать правилам и делить его с другими.

— Что-то не видно, чтоб Китаец и его банда с кем-то делились. – Я сел на полотенце. – В море не зайдешь, даже песок не смей трогать, если они на пляже. Вся эта тема с очередью работает только при Хайме.

— Да, но они тут главные, а мы еще только начинающие, поэтому логично, что…

— Логично, значит? Но тебе же нравится читать про парней, которые сделали выбор и знают, что делать со своей жизнью? Вот я и решил, что каждая волна – это шанс, и я не упущу его, раз он мне представился. Если есть возможность выиграть, я буду выигрывать.

Высказавшись, я вскочил и побежал в воду к остальным, оставив Лену одну на песке.

[…]

До моего отъезда из Суансеса оставалась лишь пара сентябрьских дней, и во дворце началась суматоха. Чемоданы, рекомендации, прощальные подарки. Я не знал, захочу ли сюда когда-нибудь вернуться. А дома нас ждали перемены, которые вряд ли придутся нам по душе.

— Ты, часом, не влюбился?

Бабушка Марта, лежа на шезлонге на террасе, хитро посмотрела на меня.

— Кто, я? Вот еще. В кого тут влюбляться?

— Мало ли. Например, в ту хорошенькую девочку, которая всегда ходит на пляж с книжкой.

— В Лену? Я? Не смеши меня, бабушка! (Хорошенькая? Бабушка тоже считает, что Лена хорошенькая? А я думал, это только я один заметил.)

— Не знаю, в чем дело, но ты будто витаешь в облаках. Грустишь, что уезжаешь?

— Просто не выспался. Устал.

— Тогда, милый, отдохни перед долгой дорогой. Не ходи на пляж сегодня.

Тут бабушка лукаво улыбнулась, а я схватил полотенце и доску и, не обращая внимания на ее усмешку, выскочил из дворца дель Амо.

[…]

Целовался я ровно два раза в жизни. За год до того с одноклассницей Меган, а потом, спустя пару месяцев, с ее подружкой Кэти. Она позволила мне потрогать ее за грудь под одеждой. Сейчас, когда я это вспоминаю, то понимаю, что мне не то чтобы хотелось ее потрогать – мне было просто любопытно, а главное, я должен был это сделать, чтобы не ударить в грязь лицом перед парнями. Мой одноклассник Роб Тейлор утверждал, что уже потерял девственность, но я ему не верил. Мой брат Пабло ничего не говорил, зато таскал в рюкзаке презервативы. Я попросил у него один, но он расхохотался и не дал. Я так и не узнал, насколько далеко у него дело зашло с Рут, но я и не спрашивал. И с Леной я ничего не собирался делать в тот вечер, мы ведь даже не стали парой, хотя бы на это лето.

— Вот я и уезжаю, а ты так и не согласилась стать моей девушкой.

— Так ты сам перестал меня спрашивать.

— Так ты всегда мне отказывала.

Лена улыбнулась. Она сидела на полотенце и смотрела на горизонт. Полотенца мы расстелили на краю Пляжа безумцев. Я посмотрел на нее, и она улыбнулась мне так мило, так искренне, что я почувствовал себя свободным и непобедимым. Я подвинулся к ней, но не смог прочитать выражение ее лица – похоже, она ждала, что я сделаю дальше. Я поцеловал ее – всего один раз. Это был долгий, робкий поцелуй. Мне кажется, его вкус и тепло оставались у нас на губах все следующие девять лет, что мы не виделись.