Книга Символы дальних дорог, страница 90 – Иар Эльтеррус

— А откуда, кстати, у вас знания по космонавигации, устройству корабля и тому подобном? — поинтересовался полковник.

— Мы себя не раз об этом спрашивали, — грустно улыбнулся профессор. — Похоже, нам все это просто записали в память каким-то образом. Каким именно — мы понятия не имеем.

— Ясно. А какое время сейчас на вашей Земле?

— Восьмого мая 1905-го года.

От услышанной даты Карлу Генриховичу перехватило дух. Осталось всего шесть дней до величайшего позора русского флота — Цусимской битвы! Такого страшного разгрома Россия еще не знала, именно он определил ее дальнейшую страшную судьбу. Первая русская революция, первая мировая война, октябрьская революция, гражданская война, вторая мировая… Сколько миллионов русских людей полегло! А все почему? Да потому, что самовлюбленный и нерешительный дурак Рожественский отдал инициативу противнику и погубил тем самым флот, а потом еще и смелости самому погибнуть не хватило, позорно сдался. Полковник был шапочно знаком с этим моряком, ставленником господ из-под шпица. В общем, ничем не примечательный господинчик с бородкой, на военного совсем не похожий. Видимо, он таковым по духу и не являлся. Офицер мирного времени, и этим все сказано. Такие пуще смерти боятся попасть на войну, они в экстремальных обстоятельствах теряются и не знают, что делать. Карл Генрихович сам терпеть не мог штабную сволочь. Нет, среди штабных попадались и нормальные офицеры, но в основной массе они были трусливыми ничтожествами. Строили из себя черт-те что, драли носы, но на передовой сразу становилось ясно, кто они такие и чего стоят. Или не стоят.

После недолгого размышления Карл Генрихович принял решение — как оставленный вместо капитана командовать кораблем он на такие решения право имел. Японский флот будет уничтожен! Полностью. Как и порты. Пусть это не его предки, но грех не помочь им, раз имеет такую возможность. Полковник выпрямился во весь свой гренадерский рост и коротко уведомил профессора о том, что собрался сделать. А когда тот попытался возразить, рассказал, что ждет Россию в ближайшие десятилетия. От услышанного Иннокентий Петрович изменился в лице и схватился за сердце, хоть и был голограммой.

— Двадцать восемь миллионов?! — неверяще выдохнул он. — Двадцать восемь миллионов человек полягут в этой страшной войне?! Только в России?!

— Да… — горечью подтвердил Карл Генрихович. — И до нее ненамного меньше. Но при этом Россия первой выйдет в космос, всего через шестнадцать лет после окончания войны. Правда, тогда она называлась Советским Союзом, но это, как по мне, неважно. Советским Союзом она стала не везде. У нас в экипаже есть русские офицеры из реальности, где Российская империя осталась таковой до двадцать третьего столетия. Я надеюсь изменить здесь историю, заменив поражение на победу, пусть и с нашей помощью. Может это не поможет, не знаю, я не социолог. Таковых у нас в экипаже нет, а единственный историк ушел с капитаном.

— Попробуйте… — после недолгого молчания сказал Иннокентий Петрович. — Может, что-то и получится. Хотя, простите, я в это не верю. Империя слишком прогнила.

— Не могу не согласиться, прогнила, — вздохнул полковник. — Но попытаться спасти ее обязан, если хочу считать себя человеком и русским офицером. Тем более, что для «Петрограда» утопить японский флот проблем не составит. А потом надо будет в Лондоне немного похозяйничать, отправить на встречу с предками всех, кто на том проклятом острове что-то решает. Англичане гадить, конечно, не перестанут, не способны они жить, уважая чужие интересы. Но какое-то время им будет не до России, внутренних проблем хватит.