Книга Символы дальних дорог, страница 107 – Иар Эльтеррус

Однако Судия на сей раз почему-то не отозвался, предоставив разумным решать проблему с нечистью самостоятельно. Вполне могло быть, что у него именно с этими демонами имелся договор о ненападении, кто их, эти высшие силы, знает.

— Дело в том, что я не только аватар Судии, но и Странник, — во вздохом признался Тархему Артем.

— Какой линии? — обрадовался тот.

— Авари, — тяжело уронил юноша.

Жрец запнулся и сел прямо на пол, неверяще глядя на ожившую легенду. Авари, которых всего семь или восемь на все бесчисленные вселенные, многие считали сказкой. И этот мальчишка — один из них?! В ведь он не лжет, это Тархем почувствовал обостренно. Но все равно времени терять нельзя, некоторые коконы на грани пробуждения.

— Так действуйте! — с трудом встал жрец. — Отправьте их туда, откуда они явились! Им здесь не место!

— Господин вице-адмирал! — раздался за спиной командующего голос капитана первого ранга Игнациуса.

— Что? — повернулся к нему Зиновий Петрович, стоящий, вцепившись руками в поручни.

— Японцы. Нас подловили. Я же говорил…

Он горько посмотрел на закусившего губу Рожественского, по настоянию которого русский флот шел вовсе без разведки, чуть ли не наобум, поскольку вице-адмирал опасался обнаружения, а то и столкновения разведывательных крейсеров с основными силами японцев. А что теперь? Они везде поставили дозорных и, естественно, перехватили эскадру. Со спущенными, можно сказать, штанами перехватили. Капитан первого ранга с трудом сдержался от ругательств — все случилось по вине этого лощеного хлыща, из которого боевой адмирал, как из пьяного сапожника балерина. Но самомнения-то, самомнения! В итоге японцы прекрасно знали и путь следования, и состав эскадры противника, а вот русские — совсем наоборот, не имели ни малейшего понятия ни о том, ни о другом.

Рожественский принялся бестолково командовать, готовясь к сражению, капитаны и офицеры козыряли, однако большей частью поступали по-своему, пока недокомандующий еще больше не нагадил. Как этого человека допустили до командования? Видимо, из-за связей, да отличного послужного списка, непонятно как полученного, поскольку как моряка его не уважал никто — не заслуживал вице-адмирал уважения. Только и умел, что вовремя льстить начальству, а оно это почему-то ценило больше, чем реальный успех на поле боя и боевой опыт. Слишком долго Россия не воевала по-настоящему, забыли в верхах, что офицеры мирного времени на войне не приживаются и чаще всего губят все, к чему прикасаются. Не способны они быстро приспособиться. За редкими исключениями, естественно, но исключения — они исключения и есть, и погоды не делают.

Глядя на далекие дымы, знаменующие скорое появления японского флота, Зиновий Петрович ощущал, словно лежит в гробу, на который медленно опускается крышка. Он хотел крикнуть, сказать, что еще жив, что не надо его закапывать, однако крышка неумолимо надвигалась и вскоре должна была отсечь его от мира живых. Помешать ей никак не получалось. Губы вице-адмирала почти незаметно подрагивали, однако он понимал, что показать слабость не имеет права. И так эти лощеные хлыщи презрительно относятся к ставленнику господ из-под шпица. Да, это не его — командовать флотом! Его дело — балы и парады! Но государь приказал возглавить 2-ю Тихоокеанскую эскадру именно ему, и Зиновию Петровичу пришлось подчиниться, хотя он пытался было доказать своим покровителям, что флотоводец из него никакой, но те просто отмахнулись, не восприняв его сомнения всерьез. Как выясняется, зря. Почему, ну почему он не прислушался к советам хотя бы Игнациуса, когда тот буквально требовал послать вперед разведывательные крейсера? Казалось, что лучше будет не показываться японцам, осторожненько пройти мимо, а они и не заметят. Получается, поступил, как та птица-страус — сунул голову в песок, думая, что раз он не видит, то и его не видят? Да, так и получается. Хотелось вытереть проступивший на лбу холодный пот, но даже такой мелочи командующий не мог себе позволить и понимал это.