Книга Другие дороги, страница 18 – Иар Эльтеррус

— И тебе поздорову, парниша, — прищурившись та. — Ты не местный, что ль?

— Нет, из клана, что сегодня прибыл и начал народ себе набирать возле ратуши. Слыхали, наверное?

— Слыхала, конечно. А случилось… Большой караван наши собрали. Не только торговцы в него вложились, но и ремесленники. Уж больно прибыль обещала быть знатной. Люди позанимали денег и с караваном тем отправились, думая расторговаться своим товаром и чуть подняться. А караван разграбили и всех наших поубивали…

— И что? — не понял Сашка. — У нас бы вдовам помогли, вспомоществование выплатили, детей бесплатно в лагеря детские бы послали, там кормят. Да, у нас тяжеловато после войны живется, но уж вдов с малыми детками точно на произвол судьбы не оставили бы!

— Хороший у вас клан, парниша, — позавидовала старушка. — А у нас у вдов через суд магистрата все отобрали, чтоб долги погибших мужей покрыть. Кто помоложе и покрасивше, тех и самих в рабство продали, в бордели. А малых их на улицу выкинули. Остальные вон мыкаются, попрошайничают, чтоб деток накормить на все согласны, на любую работу, хочь самую грязную. Токо никому они не нужны, гоняют их, сам видал, как пекарь Марху погнал. А у ей трое мал мала меньше по лавкам сидят! Сама, бедная, и вовсе не ест, вон худая какая. Как чего добудет, деткам скармливает, а они ж малые, они ж не понимают, им не хватает, плачут и еще просят. Не видят, что мамка сама скоро помрет от жизни такой. Тогда и они загнутся, коли в банду уличную не возьмут.

— Не осталось в Истахаре банд, мы всех уличных к себе забрали, — вздохнул сержант.

— Знать, детки Мархи точно с голоду помрут, — понурилась старушка. — Ох, святые боги… А их же вон скоко, таких, как она…

— Это что ж кошмар тут делается? — не выдержал Николай, от гнева сибиряк сжимал и разжимал кулаки.

— Капитализм, будь он неладен, — буквально выплюнул Григорий, скрипнув зубами. — Мужики, спасать надобно баб с детками. Не дело это.

— Надо товарища лейтенанта спросить, — пробурчал Сашка, который и сам не мог пройти мимо такого.

Вызвав Ануфриева, он коротко доложил об случившемся. Тот выслушал и принялся тихо материться — оставлять женщин с детьми на голодную смерть у него совести бы не хватило. После этого лейтенант связался с кем-то из начальства, сообщил о проблеме, выслушал приказ, отключился и облечено выдохнул в связное зеркало:

— Приказали всех к нам забирать! Дети уже нашими, советскими вырастут. А бабам найдут работу. Действуй, Елизаров!

— Есть! — козырнул Сашка, радостно улыбаясь, командование не подвело, не приказало пройти мимо.

Не теряя ни минуты, он направился ко все еще льющей слезы отчаяния Мархе.

— Простите, госпожа! — нелегко было советскому человеку привыкать к обращению «господин» и «госпожа» вместо «товарищ». — Я из клана Советский Союз. Руководство нашего клана готово принять всех разоренных вдов с детьми. Но предупреждаю, что жизнь у нас не слишком легкая, приходим в себя после большой войны, порой многого недостает, но ситуация понемногу выправляется. По крайней мере, от голода и холода не умрете. Да, придется работать, но у нас все работают. Так принято.

Некрасивая женщина с явной примесью гномьей и орочей крови подняла на него удивленный взгляд. Довольно долго растерянно смотрела, прежде чем смогла выдавить из себя: