Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 63 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

— Они живы, — говорил он. — Я чувствую. Мы должны вернуться.

Он повторял это несколько часов.

Сначала тихо.

Потом громче.

— Мы не можем туда пойти, — отвечала женщина со щитом. — Там вся улица в заражённых.

— Вы не знаете! Вы не видели их т-т-трупов! — на последнем слове его тело затрясло с новой силой.

— Именно поэтому нужно переждать.

Мужчина начал тихо плакать. И стоило только всем выдохнуть, как уже через минуту он завопил.

— Они там одни! Вы бросили их! Вы все их бросили!

Несколько человек кинулись к нему. Попытались зажать рот, но он вырвался и ударился спиной о стену.

— Отпустите! Я пойду сам! Они живы!

Первый заражённый появился у входа в трубу через несколько секунд.

Потом второй.

За ними полезли остальные.

— Сука! — закричал парень с молниями и выбросил руки вперёд.

Синий разряд ударил в мокрую стену, перескочил на первого заражённого и заставил его судорожно задёргаться. Запахло горелой плотью.

Женщина выставила щит. В полупрозрачную поверхность заколотились тела.

— Назад! К другому выходу!

Все побежали.

Я тоже попытался.

Ноги скользили в воде. Кто-то толкнул меня в спину, кто-то наступил на пятку. Я зацепился плечом за бетонный выступ и едва не упал.

— Быстрее, слизняк!

— Он перекрывает проход!

— Бросьте его!

Я бежал настолько быстро, насколько мог. Воздух рвал грудь, а перед глазами темнело, но останавливаться было нельзя.

Паникёр, что и навлёк на нас всех это дерьмо, не побежал с нами. Он рванул к уже осыпающемуся под ударами тварей щиту.

— Я иду! — орал он, хохоча. — Я сейчас! Ждите меня!

Заражённые приняли его в распростёртые объятия. А он всё продолжал кричать о жене и детях, даже когда его повалили в воду и начали жрать.

Выбираясь на поверхность, мы потеряли ещё троих.

Я едва перелез через бетонный отбойник, упал на мокрый асфальт и не смог сразу подняться.

— Жирный Слизняк, — сплюнул молниевик, глядя на меня.

* * *

Я пришёл в себя от того, что не могу дышать.

Тело Антона лежало на мне, прижимая к полу. Его лицо находилось совсем близко. Очки слетели, рот остался полуоткрытым, а из-под куртки на металлический пол медленно вытекала кровь.

Я задёргался.

Повреждённое плечо прострелило болью, голова закружилась, но паника оказалась сильнее. Упираясь правой рукой и ногами, я кое-как столкнул Антона в сторону и отполз к стене.

Несколько минут просто сидел, сипло втягивая воздух.

Горло саднило. В левом плече пульсировала тупая тяжёлая боль. Пальцы двигались, но поднять руку выше живота я не мог. По виску текло что-то тёплое, однако кровь быстро остановилась. Похоже, ключ лишь рассёк кожу.

Антон не двигался.

Револьвер лежал рядом.

Я поднял его, открыл барабан и увидел четыре оставшихся патрона.

Два выстрела.

Два отверстия в груди человека, которого я ещё вчера угощал собственной едой.

Меня должно было вырвать или накрыть истерикой. Наверное, так и произошло бы, если бы перед этим я не пережил чужую — или даже собственную — смерть в ливнёвке.

Я смотрел на Антона и слышал его последние слова:

«Я видел, как их ели».

«Они ещё живы».

Мужчина из воспоминания говорил почти то же самое.

Только там его семья сгорела в эвакуационном автобусе, и это я знал точно.

Я снова вызвал последние системные сообщения. Перед глазами послушно появилось последнее уведомление: