Книга Трижды проклятый, страница 28 – Юрий Соколов

— Не к мавзолею ли Того-чье-имя-покрыто-тайной вы держите путь, доблестные? — спросил один из оказавшихся прямо перед нами стариков.

— Именно к нему, — ответил я. — И никуда более.

— Будем рады принять вас со всем гостеприимством. Добро пожаловать, проходите. Не побрезгуйте нашим угощением — отведайте, чего боги послали нам грешным!

Толпа загалдела, подтверждая сказанное. Нас повели к деревне. Костомеху я приказал соблюдать предельную осторожность, чтобы он не растоптал кого из детворы. Один вихрастый веснушчатый пацаненок все бегал вокруг единорога, сдавленно и восхищенно восклицая: «Ух ты!» — и Джейн усадила его в седло. «Наверно, будет воином, — шепнула она мне. — Ишь как глазенки-то сверкают».

Селение ничуть не отличалось от тысяч таких же в цивилизованных землях. Ни тротуаров, ни мостовых на улицах: только более-менее широкие тропы посредине, тележные колеи, да травка ближе к оградам. В центре находилась небольшая площадь с простецким деревянным храмом, возле которого паслись овцы. Нас пригласили в дом старосты и усадили за стол, выглядевший куда опрятнее, чем во многих городских тавернах: столешница чисто выскоблена, а ради нас ее еще застелили симпатичной вышитой скатеркой. Народу в горницу набилось сколько влезло. Коммуникабельная Весточка со всеми знакомилась, чирикая без умолку. Крестьяне умилялись, подставляли ей для посадки мозолистые ладони. Пушистую кошку, хищно прищурившуюся на птичку, тут же сурово шугнули из избы.

— А вкусная же у крестьян еда! — похвалила Джейн, наворачивая пшенную кашу деревянной ложкой и прихлебывая молоко прямо из крынки.

— У-гум! — согласился я. — Без ГМО, красителей и консервантов.

Староста единственный присел с нами за стол. Прочие остались стоять — молча, или тихо перешептываясь. Впрочем, и староста ничего не ел: только радушно предлагал нам то, что подавала на стол его супруга. Вот этого откушайте! И вот этого…

— Далеко ж вы забрались, уважаемые, — сказал я ему. — Какими судьбами вас сюда занесло?

— Волею высших сил и устремлением предков, — ответствовал дедок. — Во времена еще прежнего королевства, когда Каритек стольным городом был, вдоль Восточных рубежей странствовал некий Елиай, объявивший себя пророком. Пугал людишек большой войной и предрекал, что приграничные области совсем опустеют, и не останется там камня на камне. А кто хочет спастись, говорил он, тот пусть снимается с места и уходит в Гинкмар, в самые дебри, где захоронено варварское войско вместе с вождем его и шаманом. Мол, ни чудища, ни нежить не тронут переселенцев по дороге. А по прибытии будут они жить у некрополя и окружающей его зачарованной чащобы сыто и не опасаясь нападений. После воскрешения же Того-чье-имя-покрыто-тайной станут навсегда вольными и бесподатными. Наши отцы послушали Елиая и пошли сюда. Была ли война со всеми ужасами, кои пророк расписывал, мы не знаем. Но на обозы действительно никто не напал, и все благополучно добрались до чащобы при некрополе. И уже здесь нападений не случалось ни разу, будто кто раскинул Покров над деревней. С тех пор так мы и живем, поминая отцов добрым словом и поджидая героя, который воскресит варварского вождя. И сами под охраной неведомой, и дома, и поля наши. Ни бед не знали, ни страха, ни голода, ни малейшего недостатка. Только вождь как лежал в мавзолее, так и лежит. Кто приходил сюда по его душу, тот здесь и остался, погибнув при дверях гробницы. Или не солоно хлебавши обратно ушел, не набравшись храбрости открыть усыпальницу. Припасы всяческие в наших амбарах и погребах лежат завсегда и обновляются вовремя, как пророком предписано. Да только устали уж мы гадать: когда доведется устроить пир вождю басурманскому и его воинам? Не осталось в живых никого из тех, кто собственными ушами слышал проповеди Елиая. Того гляди и я, дряхлый, лягу в могилу, не узнав, всю ли правду глаголал Елиай, или ошибался в чем.