Книга Эпоха Опустошителя. Том I, страница 48 – Вел Павлов

Военный лагерь великого дома Ксант.

Зона смертников Западной коллизии.

Двое суток спустя.

Поздняя ночь…

Не знаю почему, но с детства в том мерзком приюте приходилось быть настороже, что и выливалось в постоянные драки и мордобой. Наверное, из-за своего ненормального естества и проклятой крови я практически никогда не видел сновидений и редко когда ощущал себя в безопасности. Находясь в забытьи, беспокойные и в то же время родные эмоции, такие как гнев, раздражение или ярость силились поглотить и заставляли отдаться в их власть.

Примерно то же случилось в шатре Гамана. Сила неизвестного казалась удушающей, и когда опасность была слишком велика клин не срабатывал. Однако опасность не заставляла бежать прочь от сильных противников! Нет, совсем наоборот. Она убеждала действовать наперекор здравомыслию. По какой-то причине она требовала найти, покалечить, разорвать, броситься с головой в омут безумия и залить всё кровью. Требовала рваться в бой, словно умалишенному. Упиваться каждой каплей силы. Она требовала убивать и отнимать жизни…

Но убивать… не получалось.

Благодаря медитативным техникам Бетала удавалось минимизировать вред и держать их под контролем, но как бы глупо это ни звучало у меня был еще один спасательный круг. Необычайно редкие сны. Точнее всего-навсего один единственный сон, который я знал наизусть.

Этот жалкий отпечаток памяти заставлял искать мою поганую семью в Терре. Чтоб она в канаве сдохла! Возможно, видение навевалось больной фантазией, потому как я даже до конца не знал правдив он или нет.

Сейчас сон явился вновь. Происходящее казалось размытым и непреодолимо далёким. Всегда появлялись декорации незнакомой комнаты. Странное убранство. Всё чудилось чересчур таинственным. Призрачные очертания неизвестных я видел всегда. Чаще всего в центре находился до смерти измождённый мужчина, в окружении женщин. Я не видел лиц, никогда не мог расслышать имена. Попросту не выходило. Формировались только едва различимые тени.

Впрочем, одна из присутствующих теней мерещилась иначе. Взгляд её всегда обращался на собственные руки, ведь в них покоился сгусток тьмы, и этот сгусток напоминал собой свёрток с младенцем.

— Почему… почему так… — шелестел безжизненно-хриплый голос. — Он… не причем… Это я во всём повинна… Зачем… наказывать дитя?

— В случившемся… нет твоей вины, — раздался мёртвый мужской шепот, который бережно перенял крошечный клубок из её рук. — Это я не смог никого защитить… Со всей своей мощью я бессилен… Проклинаю себя за эти слова… но другого выхода сейчас нет… Это единственный шанс на спасение… Простите меня…

На этом моменте сон всегда сходил на нет, а я пробуждался посреди ночи в собственной постели напрочь залитый холодным потом.

Впервые же на памяти видение… не прекратились.

Декорации и окружающее пространство стали стремительно изменяться. Теней в этот раз осталось всего четыре. Две из них едва держались на ногах и прямо сейчас стояли в густой тьме перед блеклым красно-синим маревом. Туман своей формой напоминал причудливый омут и слегка освещал окружение. Двое других находились дальше прочих. Причем с каждой секундой силуэты становились более отчетливыми.

На миг померещилось что я увижу нечто очень важное для себя. Сам не заметил, как вялое и полусонное сознание внезапно оживилось и с оголтелой жадностью уставилось на развернувшуюся сцену.