Книга Эпоха Опустошителя. Том XII — Часть III, страница 9 – Вел Павлов

Зеантар молча развернулся и направился к узкой арке в противоположном конце зала. Именно туда, где тени становились гуще, а воздух был по-прежнему холодным после уничтожения ледяного узилища. Влад неспешно последовал за ним, не оглядываясь, хотя спиной ощущал десятки взглядов.

Когда тяжёлые створки дверей за ними сомкнулись, отрезая гул голосов и шёпот зала, Зеантар неторопливо остановился и сформировав полог тишины, повернулся к Владу. Его лицо всегда спокойное и почти бесстрастное, сейчас отпечатало на себе тень каких‑то тяжёлых мыслей.

— Ты знаешь, что завтра наступит день, о котором очень многие не хотят говорить, — тихо заговорил хранитель, не повышая голоса. — День, когда мощь, что сейчас бурлит в тебе, потребует платы. И я не о тех семи днях, что ты назвал остальным. Как и твоя мать я понимаю, что это ложь, чтобы успокоить тех, ког ты любишь и ценишь. Я не виню тебя и не порицаю за это. На твоём месте я бы поступил точно также, ведь я сам часто врал своим родным и близким. Возможно, слишком часто.

Влад чуть усмехнулся, но в улыбке не было ни веселья, ни дерзости, лишь горькая усталость, проступившая на миг сквозь маску былой напускной беспечности.

— Плевать на плату. Смерти я перестал бояться давным-давно, — спокойно признал он, опуская плечи, будто сбросил доселе невиданную тяжесть. — Но я рад тому, что могу прожить остаток своих дней, не как одержимый сумасшедший, а как… обычный человек. Как и сказала твоя подруга лишь я сам могу помочь себе. Пусть так и останется.

— В момент исцеления твоя сила возросла, — едва слышно пробормотал князь. — Почему?

— Твои печати уже долгое время едва держаться, а пробуждая источники я становлюсь гораздо сильнее. Когда я поглотил ядра, пробудилось еще два — Свет и Тьма, — с мягкой улыбкой отозвался парень, а после будто в подтверждении слов поднял обе руки и зажег на них по огоньку, отчего мрак и свет заклубились на ладонях. — Так что под печатью остался всего один источник. Причем я даже не знаю какой. Пробудится последний и меня не станет. Потому терминальное просветление я берег до конца, чтобы в последний миг при помощи пожирания подавить волю Опустошителя.

Пока Влад говорил хранитель Земли внимательно и очень долго смотрел на сына. Лазарев пытался разглядеть в этом измождённом юноше не Ранкара Безродного, не молодого Опустошителя миров, не Демона Великой Сотни, не Ваерса Пустого, а того самого невинного младенца, которого он двадцать пять лет назад с диким трепетом держал на руках и передавал под воспитание Бетала. Наконец, мужчина тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто стирая с него следы прошлых лет и собственных ошибок.

— Я не вправе требовать, но будь добр, скажи мне правду, — устало проговорил Зеантар, поднимая глаза на сына. — Сколько тебя осталось на самом деле? Клянусь тебе, что никому не расскажу.

Ранкар молчал будто собирался с силами, а потом тихо, почти без интонации, произнёс:

— Если считать сегодняшний день, то всё закончится на рассвете третьих суток. Больше я не протяну, а если протяну, то можно смело назвать подобное чудом.

Сердце отца ухнуло в пучину отчаяния. В горле почти моментально образовался горький ком, а ладони сжались в кулаки от бессилия. Зеантар хотел сказать многое. Очень многое. Однако вместо этого он лишь выдавил из себя некое подобие ободряющей улыбки, но голос у него всё равно дрогнул.