Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 26 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

— Интересно, да? Что внутри? Ты удивишься… – потянула конец пояса, развязывая.

Под халатом оказалось… я даже не понял, что. Будто на месте её тела возникло какое-то слепое пятно. Взгляд соскальзывал с него, ничего не фиксируя. Ни тьма, ни свет, ни размытая клякса – просто отсутствующая область пространства, полное ничто. То, чего нет – а значит, что нельзя ни увидеть, ни описать.

Юлия запахнула халат. Мозг вновь начал воспринимать её фигуру, которая опять обрела форму.

— Чего ты от нас хотела? – выдавил Серов.

— Посмотреть, что вы будете делать. Вы же гоняете мышей по лабиринтам, и так далее… Ну вот, вы установили следствия и даже кое-какие причины. Открыли эти свои амбивалентные фантомы. Что теперь будете с ним делать?

— Изучать, – в один голос ответили мы. Я – с небольшой запинкой.

— Идиоты.

Она снисходительно улыбнулась и махнула рукой. В ту же секунду мы с Лёшей провалились по колено в пол. Он стал на миг жидким – и тут же застыл обратно. Я чувствовал, как сжимает ступни бетонное перекрытие под паркетом. Попытался выдернуть ноги – безуспешно.

Юлия встала и прошла мимо нас, на ходу бросив:

— Думайте. Вы уже всё знаете. И ещё… – она обернулась у порога. – Эксперимент почти завершён. Я исчезну сегодня на рассвете. Больше не будет ни псов, ни чаек. Никаких ретрансляторов. Вы должны успеть.

В следующий миг халат упал на пол, и оставшаяся под ним пустота вывернулась наизнанку. И вот теперь… Да, это было то самое размытое пятно, что я видел на Великой. На нём не получалось сфокусировать взгляд, оно было грязно-серого цвета, но это был тот самый балахон. И он покинул нас, ушёл через дверь.

Мы с Серовым остались одни, закованные по колени в бетон. – Она сказала, что мы всё знаем, – Серов прищурился, ощупывая пол. – Ты же понял, о чём она?

— Угу, – кивнул я. – Нужно изо всех сил поверить, что этот пол – жидкий. Думай об этом. Давай, прыжок веры.

Мы замолчали. Ничего не происходило. Мои нервы сдали первыми.

— Лёша, ты опять о бабах думаешь?

— А? Тьфу, нет.

— Тогда почему не работает?

— Откуда я знаю? Может, ты плохо стараешься. Давай ещё, сосредоточься.

Я вспомнил, как ходил по колено в речке жарким летом, мягкий песок щекотал между пальцев, вода отзывалась ритмичным плеском. Лёгкое сопротивление мешало идти, но не спеша – получалось…

Почувствовал, как колено подалось, попробовал потянуть. Пока что рано. Потрогал пальцами пол. Он стал мягким, липким, как густая мазь.

— Лёш, получается. Он скоро будет совсем жидкий, – я понял, что лучше проговорить вслух, закрепить успех.

— Да, у меня ноги уже шевелятся! – он подхватил на лету. Недаром столько лет вместе проработали.

Прыжка веры не получилось. Нам потребовалась пара часов медитации на жидкий паркет, прежде чем у нас получилось и мы добрели до порога, отряхивая капли прессованных опилок с брюк. Серов, пыхтя, пробормотал:

— Слушай, я только сейчас задумался… А неужели никто за это время не вылечился и не разбогател?

— Что?

— Люди ведь думают и мечтают о разном. Почему она ретранслировала только плохое? У нас в Бюро дождь прекратился из-за собачек. Из-за собачек, Костян! А ведь в городе ещё были оптимисты, влюблённые, дураки и дети. Да один подросток на гормональной игле должен был армию суккубов по городу пустить! И что же? Где они? Всех так подкосил этот дождь? Или у нас какая-то паршивая выборка?