Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 112 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

— Не надо! – настоятель был близок к тому, чтобы взорваться. – Унеси этого несчастного! Что за фантазия – пронести свинью в стены обители?!

— Так помрёт же, – канючил келарь. – Пусть до утра здесь побудет, погреется, прошу вас, отец мой…

Неизвестно, как долго могла продлиться эта безобразная сцена, если бы не случилось первое чудо, связанное с этим поросенком. Внезапно по келье пронёсся холодный ветерок, который заставил свечи затрепетать и – неслыханное дело! перевернул страницу труда Фомы Кемпийского. Аббат и келарь следили за всем с раскрытыми ртами; затем они посмотрели друг на друга и устыдились: один – своей напористости, а другой – жестокосердия.

— Хорошо, оставь его там, – аббат кивнул на место рядом с дровами.

— Благодарю, отец мой, – низко поклонился келарь и вприпрыжку подбежал к камину.

Корзинка осталась лежать на полу; толстяк отец Реми, кланяясь, вышел из кельи настоятеля. Примерно через десять минут молодой конверз брат Леон принёс запас дров. После его ухода аббат вновь постарался погрузиться в чтение. Глаза были уже не те, но он упрямо отказывался от ношения очков. Можно ли считать знание, полученное сквозь толщу линз, истинным? А вдруг, искажённое и покорёженное, оно проникнет не в сердце, а, скажем, в печень – орган, ответственный за похоть? И пусть отцу Мартину, всю жизнь прожившему в чистоте, вряд ли грозило запятнать себя на старости лет, но рисковать он не хотел. Глаза напрягались, буквы сливались иногда в одно смутное пятно, но тем отраднее было вновь разбивать их и нанизывать в слова. Поленья в камине потрескивали, свечи таяли, наполняя воздух теплым восковым духом. Мир воцарялся в душе аббата Мартина.

Но вдруг он услышал повизгивание, тонкое и горестное, которое вызвало в душе печаль и беспокойство. Так плакал брошенный поросёнок, не требовательно, но настойчиво. Аббат прервался, нерешительно посмотрел на корзину, прикусил фалангу указательного пальца и нахмурился. Разумнее всего было повернуться к книге и постараться не замечать тихого плача, но старый настоятель почему-то вспомнил детство. Вот ему лет пять, старший брат Жеан – сорванец десяти лет – оседлал их свиноматку Манон. Свинья визжит, старается скинуть со спины непрошенного ездока, а маленький Гийом (так звали до пострига отца Мартина) заливается смехом. Внезапно аббат осознал, что глаза его мокры от слёз. Жеан и родители умерли от чумы, а его забрали монахи обители святой Агаты. Острая тоска пронзила душу аббата, он неуклюже поднялся и направился к корзинке.

Поросёнок был такой крохотный – размером в две ладони; он доверчиво приник к аббату, когда тот его поднял. Остаток ночи они провели за чтением «О подражании Христу». Поросенок лежал на коленях аббата очень смирно и, казалось, вслушивался в его бормочущую латынь. Настоятель одной рукой придерживал юного свина, другой сжимал линейку и водил ею по строчкам. И эта ночь была такой спокойной, такой нежной, что сердце старого монаха впервые за долгие годы отогрелось. Только однажды аббат прервал чтение, чтобы сходить к утрене. Поросенок вернулся в корзинку, чему он был не особо рад.

Когда настоятель вернулся, то обнаружил, что его маленький друг не спит, а будто дожидается его. Аббат вновь взял поросёнка на руки и чтение продолжилось.