Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 105 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

Но больше всего на Исходе меня бесило то, что Буба таскала булочки, или «бон-бон», как она их называла, в номер, чтобы жрать по ночам. У нее за плечами постоянно болтался маленький рюкзачок с мишкой. Буба набивала его бон-бонами до отвала и объедалась, пока все столовые были закрыты. От булок в номере воняло корицей, а все стены были в жирных отпечатках Бубиных пальцев. Я не знал, бывают ли на Исходах крысы, но даже если нет, то точно должны были завестись за те шесть месяцев, что нам предстояло лететь. Но все получилось по-другому.

* * *

Как-то раз, примерно через семь недель после отлета, я от делать нечего листал в кровати семейный альбом и пытался уснуть. Была уже ночь, вернее, то время, которое выделено на нее на Исходе. Наконец, я задремал, но почти сразу же меня растолкала нависшая над кроватью Буба.

— Что-то случилось, – сказала она, бестолково пуча глаза, Алексу надо посмотреть.

Мне не хотелось вставать из теплой постели, но от Бубы просто так не отвяжешься. Идиотка, наверняка придумала какую-то ерунду.

Прямо в пижаме я вышел в коридор. Электронная карта Исхода на стене подозрительно мигала красным цветом. При заселении нам давали подробный инструктаж, но я был в таком подавленном состоянии, что слушал его вполуха. Запомнил только, что на Исходе не может быть никаких ЧП, а если что и случится, то зазвучит сирена и голосовое сообщение, а персонал корабля проводит нас к эвакуационным шаттлам.

Буба тыкала в карту, я пытался проснуться. Вдруг верхнее освещение погасло и раздалась сирена, но без голоса и как будто очень далеко. И я впервые четко осознал, что Исход – это всего лишь огромное космическое корыто, набитое людьми. От этого почему-то захотелось свернуться в клубочек прямо здесь, в коридоре, и лечь спать. Без света даже хорошо. Ноги стали тяжелыми, а мысли – вязкими, как повидло.

В руках у меня по-прежнему был альбом.

— Бубка, – медленно сказал я, приклеившись к альбому взглядом, – сходи в номер. Возьми все самое необходимое. Сережки. Мамины.

— Что?

— Бабочки. Возьми бабочек.

— Ага, – кивнула Буба и вприпрыжку побежала в номер. Задание отвлекло её от страха.

Когда она вернулась, я по-прежнему смотрел на альбом.

— Взяла? – спросил я, разглядывая его бархатную обложку.

— Ага, – сказала она и показала мне рюкзак с мишкой.

Тут нас резко качнуло, и я сильно приложился головой об стену. Свет погас совсем, а со стороны прохода к основному корпусу корабля раздался грохот. Буба заорала и дернулась в противоположную сторону. Мне по-прежнему хотелось спать, но в голове вдруг зазвучал мамин голос: «Защищай ее. Ты – мужчина, а она – ребенок во взрослом теле». На секунду я даже почувствовал цветочный мамин аромат, но потом все стихло, и снова включилась подсветка пола.

Что-то случилось. Нужно двигаться к основному корпусу – все спасательные шаттлы там.

— Стой, дура! – закричал я. – Не туда!

Но Буба уже почти исчезла в темных коридорах. Я побежал за ней и вдруг понял, почему так хотелось спать – бежать было подозрительно легко, а дышать – сложно. Где-то произошла разгерметизация. Шлюзы, которые раньше были закрыты, теперь зияли черными проходами, и вслед за Бубой я преодолевал все новые и новые из них.

Я уже почти нагнал ее, когда нас снова тряхануло, а потом чья-та сильная рука буквально за шкирки потащила нас за собой.