Книга Ну, привет, медведь!, страница 41 – Антон Федотов

— Че ты хочешь? — голосом Коляшки с Привоза буркнул Зверь.

Отчего-то парень был уверен, что тотем его нового рода действительно озадачился. К такому его жизнь не готовила.

— Жить, — просто ответил парень. — И жить счастливо! И я все это сделаю самостоятельно. Мне не нужно многого: едой и кровом себя обеспечить я способен. Женщину себе найду и постараюсь насладиться каждым днем. Плохо что-ли?

Молчание Бурого в этот раз продолжалось минуты три. Все это время он неотрывно следил за своим собеседником. Тот наслаждался видами. Полянка и впрямь была исключительно красивой. Один ее вид наполнял сердце покоем и удовлетворением. Так и хотелось сказать: «Я-дома».

— Посмотри вокруг, — предложил он наконец.

Парень с удовольствием оглянулся. Здесь было так хорошо и спокойно… Знакомая эйфория вновь начала подбирать «ключики» к его сердцу.

— Даже если кто чужой окажется здесь, он никогда не сможет ощутить вот этого…

Зверь повел лапой, не став заканчивать свою мысль. Но молодому человеку этого и не требовалось.

— Это и есть связь с родом, — объяснил Хозяин Леса. — И с первопредком. Именно поэтому мой удар не выжег тебе нервную систему, а просто отправил обратно. На лицо мира.

Отложив для себя на будущее пару новых терминов, парень спросил:

— И что же? Теперь я должен по каждому слову твоему бросаться куда скажешь⁈

Медведь помолчал. Потупился слегка. Но не от стыда, а проигрывая в памяти какие-то свои не очень веселые мысли.

— Знаешь, почему этот твой Афанасий так хочет получить главенство в роду? — неожиданно поинтересовался он.

Собеседник только плечами подал. О мотивах людей, которых он даже не знал лично, судить было глупо и не рационально.

— Он изгнанник, — объяснил хозяин. — Да, он носит фамилию рода Буровиных, но его внутренняя связь прервана. Это чувство одиночества и пустоты буквально сводит его с ума. Вбил себе в голову, дурак старый, что если станет главой формально, то сможет меня заставить сменить гнев на милость.

Промолчал парень. Влезать еще и в эту историю ему не хотелось абсолютно. Себе бы сначала помочь да в глаза деда посмотреть, а уж затем решать, кто виноват и что делать.

— С такой дырой на душе жить непросто, — рыкнул Медведь, подаваясь вперед.

В этот раз у Буровина хватило сил не отстраниться.

— А ведь он слаб, — негромкий рокот голоса Хозяина, казалось, проникал в самое сердце. — Здесь не больше нескольких секунд мог продержаться. Что же будет с тобой?

Взрыв глухой тоски и невероятной душевной боли заставил Влада охнуть. Казалось, будто ничего в этом мире хорошего не осталось. А раз так, то и зачем вообще жить?

Кончилось все неожиданно. Буровин обнаружил себя лежащим лицом в траве. Из глаз текли слезы. То ли неимоверного горя, то ли облегчения от того, что все это кончилось.

— Сможешь так жить? — вкрадчиво поинтересовался Медведь. — Не несколько секунд, а всю оставшуюся жизнь? Эта боль не проходит и не умолкает… Она навсегда.

— А ты⁈ — зло выдавил сквозь собственные зубы гость. — Хочешь остаться тут один в надежде, что получится призвать еще одного «героя» или кто-то из Буровиных отрастит в себе яйца, чтобы возродить род… Я же знаю, что раньше этот лес весь принадлежал тебе.

Взмахом руки Влад очертил безбрежное пространство.

— А теперь все, что тебе осталось — эта полянка!