Книга Проложить маршрут, страница 80 – Антон Федотов

— "Красная стрела"?! — Невольно вырвалось у меня.

Череп наградил меня нечитаемым взглядом, отчего очень так неплохо прочувствовал всю гамму ощущений, что и главремонтник.

— Точно так, "Красная стрела" он же "ноль-восемнадцатый", — кивнул гэбэшник. — Наша задача выяснить в каком он состоянии и, по возможности, эвакуировать его, либо привести в негодное состояние. Вторым вопросом идет эвакуация экипажа.

Еле заметно киваю. Благостные времена Изобилия, когда технику было гораздо проще восстановить/произвести, чем воспитать новый экипаж, давно прошли. Поэтому иные приоритеты сместились на сто восемьдесят градусов.

— В таком случае, прошу остаться старших офицеров подвижного состава. — Заключил Череп, оглядев присутствующих. — Инструктаж для командиров танков и групп поддержки состоится в десять ровно. Разойтись.

Четко выполнив разворот на месте, я побрел к платформе.

— Николай… — Окликнула меня Терская.

Я не сразу среагировал на ее голос. Пришлось ей прибегнуть к "тяжелому вооружению".

— Кадет Меньшиков! — Рявкнула она тоном боевого генерала, встретившего бухого стройбатовца на плацу.

Уставщина тут же подстегнула мозг. Но ответил я довольно "фривольно".

— Слышу-слышу тебя, — буркнул негромко. — Дай минуту. Отойду.

Да уж, позволить себе такое выступление перед Черепом — тот еще… Номер. Не самый разумный.

— Так что случилось? — Серьезно поинтересовалась Лена, дав мне пару минут на отдышаться.

Все-таки продемонстрированное поведение для меня было далеко не характерно.

— Бронированный поезд "ноль-восемнадцатый". Он же "Красная стрела". — Лаконично, но непонятно сообщил я.

— Ну! — Тут же "подстегнула" меня целительница. — Соображай быстрее, а то клизму пропишу. Ведерную. Для улучшения когнитивных способностей!

— Вообще-то, напомню, медик нашей группы — Высоковская. — Напомнил я блондинке.

— А то мы с ней не договоримся! — Фыркнула в ответ та. — Говори давай.

— Горская. — Со вздохом выдал я. — Она приписана именно к этому бепо.

— Вот чееерт. — Протянула Елена.

Возразить мне было нечего.

Нет, все-таки я не устану повторять: движение — это жизнь.

Вот так натаскался всяких тяжестей, набегался, и сразу как-то легче. Мозги в норму приходят. Умирает надежда, сменяясь деловитым настроем. Вообще, доложу вам, чувство это опасно, ненадежно и разрушительно!

Как там формулировал этот странный парадокс кто-то из мудрецов ушедшей эпохи^[7]? Говорят, надежда умирает последней. Я бы убил ее первой. Убита надежда — и исчез страх, убита надежда — и человек стал деятельным, убита надежда — появилась самостоятельность.

Еще в мой дядька не раз рассказывал историю о летчике, попавшем в плен. Больше года молодой парень… Хотя что есть молодой?.. Моего возраста! Так вот больше года он провел в одиночной камере без окон. И выжил сумел вернуться домой. И когда какой-то журналист спросил его, что помогло ему пережить все эти испытания? Может быть, надежда? Летчик с гневом отверг это предположение: "Надежду я не мог себе позволить. Это было чудовищно расточительно. Три дня надежды — и я бы сошел с ума".

Правда, он всегда уточнял, что сам прочитал ее где-то еще в молодости. Но оттого не устал подчеркивать ее значение. Надежда — это всегда на кого-то: высшие силы, случай, удачу и других людей. Пока ты часть ответственности за свое будущее связываешь не с собой, то необходимость что-то делать снижается. Смысл-то напрягаться, если "кто-то" все решит.