Книга Исповедь смертного греха, страница 106 – Макс Вальтер

— Понимаю. — Он улыбнулся, и его голограмма чуть заметно вздрогнула в такт дыханию, которого у него, естественно, не было. — Но оставить тебя в покое я не могу. Это моя работа. Я должен убедиться, что ты не причинишь вреда себе или другим. После того, что ты сказал Семёну Николаевичу…

— Я просто погорячился.

— Ты сказал ему, что он употребляет алкоголь на рабочем месте. Это правда?

Я замолчал. Вот же нейросеть мягко стелет, да жёстко спать. Что они хотят получить от моего ответа? Проблем воспитателю я точно не хочу. Напротив, меня целиком и полностью устраивает его пагубная привычка. Так он хотя бы не следит за каждым нашим шагом. Нет уж, пусть всё остаётся на своих местах.

— Не знаю, о чём вы.

— Костя… — Психолог снял очки и потёр переносицу. Жест, явно позаимствованный у какого-то реального прототипа. — Я здесь не для того, чтобы тебя наказывать или читать нотации. Я здесь, чтобы понять и помочь тебе разобраться в своих чувствах. Ты живёшь в интернате чуть больше полугода. У тебя был конфликт с Евгением Агаповым, которого ты знаешь как Джонсона. Потом с Викульцевым. Потом с Бириным. Ты дерёшься, ты нарушаешь дисциплину, ты грубишь взрослым. А теперь вот загремел в изолятор. И при этом ты — один из лучших учеников в своей группе. Тренер по единоборствам тебя хвалит. У тебя есть друзья, которые за тебя горой. Так что же с тобой происходит, Костя?

— А что со мной должно происходить? — Я смотрел ему прямо в глаза. — Я живу. Учусь. Тренируюсь. Что здесь не так?

— Здесь всё так. — Он снова надел очки. — Кроме одного. Ты не умеешь расслабляться. Ты постоянно на взводе. Даже сейчас, когда я с тобой говорю, ты анализируешь каждое моё слово, ищешь подвох. Это утомляет, правда?

Я молчал. А что я мог сказать? Идти в отказ — бесполезно. Этот чёртов ИскИн считывает все мои показатели: пульс, частоту дыхания, мимику.

— Молчишь, — констатировал он. — Это твоя защита. Ты не доверяешь никому, кроме своей группы. Вы там, в шахтах, привыкли выживать сами, и это спасало вам жизнь. Но здесь не шахты, Костя. Здесь тебе не нужно каждую минуту ждать удара.

— Здесь как раз нужно, — сказал я, вспомнив Джонсона, Викульцева, Бирина, инженера «Рудкоффа».

— Почему?

Я не ответил. Просто смотрел на него и ждал, когда он закончит. Хотя внутри уже корил себя за импульсивность. Долбаная машина! Ему всё-таки удалось вывести меня из себя.

Психолог вздохнул, имитируя очередной один человеческий жест.

— Хорошо. Я не буду давить. У нас с впереди ещё несколько сеансов. Пять суток — достаточный срок, чтобы хоть немного узнать друг друга. А пока я оставлю тебе кое-что.

Он махнул рукой, и передо мной развернулась голографическая страница, эдакий опросник. Длинный, на несколько десятков страниц.

— Это стандартный тест. Заполни, когда будет настроение. Он не для меня — он для тебя. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.

— Хорошо, — кивнул я.

— И ещё. — Он задержался, хотя, вроде бы, уже собираясь исчезнуть. — Ты знаешь, что твой друг, Михаил Литвинов, до сих пор в медблоке?

— Знаю.

— Ты навещал его?

— Каждый день, — ответил я чистую правду.

— Вот как? — Психолог приподнял брови. — Это хорошо. Дружеская поддержка — важная часть восстановления.

— Я в курсе.

— Разумеется. — Он улыбнулся. — Ладно, Костя. На сегодня достаточно. Настоятельно тебя прошу: заполни опросник, когда будет настроение. Он не для меня — он для тебя. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.