Книга Исповедь смертного греха 3, страница 56 – Макс Вальтер

Наконец со стороны внутренней парковки поднялся флайер. Старенькая четырёхместная капсула, та самая, которую Мишка взял в каршеринге. Она выровнялась над площадкой, на секунду зависла и плавно встроилась в общий поток, направляясь в сторону промзоны.

— Вон они, — сказал я, хотя Дашка и без меня их заметила. — Давай за ними.

Подруга потянула штурвал на себя. Наш флайер оторвался от площадки и скользнул в поток. Я держал машину Мишки в поле зрения. Интерфейс тоже включился в работу и подхватил цель, подсвечивая её зелёным маркером. Мы висели на полсотни метров выше и на сотню позади. Достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но и так, чтобы не потерять их из виду.

Внизу проплывали кварталы Таргона. Жилые соты сменились рыночными площадями, потом снова серыми коробками складов. Движение в этом секторе стало реже. Только грузовые платформы и редкие флайеры спешили по своим делам.

Впереди уже показался знакомый тупик с ржавыми воротами. Мишка снизился и завис над промзоной, выбирая место для посадки. Старенькая капсула идеально вписывалась в пейзаж среди ржавых ангаров и заросших пустырей. Мишка посадил её аккуратно, почти беззвучно, прямо перед воротами склада. Винты сложились, двигатели затихли. Мастер, нечего сказать.

Дашка увела нашу машину в сторону и опустила за соседним ангаром. Посадка вышла совсем не такой, как у Мишки, хотя я видел, что подруга старается. Двигатели смолкли. В наступившей тишине стало слышно, как ветер шуршит сухим кустарником вдоль разбитой дороги.

— Дальше я сам, — сказал я, отстёгивая ремень. — Ты пока не высовывайся. Я позову, если всё пройдёт спокойно.

Дашка повернулась ко мне. В глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но она быстро её спрятала.

— Удачи, — только и сказала она.

Я выбрался из кабины и быстрым шагом направился к воротам. Они оказались приоткрыты. Мишка не стал их запирать. Пока всё идёт чётко по плану.

Внутри горел свет. Тусклые лампы под потолком заливали складское помещение желтоватым, болезненным светом. Пустые стеллажи отбрасывали длинные тени.

Я прошёл через основной зал, стараясь не производить шума. Из каптёрки доносились голоса. Один из них — женский. Алина что-то тараторила, сбивчиво, будто одновременно плакала. Очень на неё похоже. Второй — мужской, незнакомый. В его интонациях читались успокаивающие нотки, а также чувствовалась уверенность.

Я остановился у двери и некоторое время прислушивался.

— … и я не знаю, что делать, Вить. Там этот нож, и кровь везде… И они сказали, что меня уже в розыск объявили…

— Тихо, тихо. — Голос Ковальчука звучал ровно. — Разберёмся. Мы со всем разберёмся. Главное, что ты жива. Ты всё правильно сделала.

— Это Даня помог, и потом Кирилл… — Алина всхлипнула, — Если бы не они…

Я толкнул дверь и вошёл.

Алина висела на шее у брата. Её пальцы вцепились в его куртку так, будто она боялась, что он сейчас исчезнет, растворится прямо в воздухе. Плечи вздрагивали, но она всё ещё пыталась говорить, отчего слова путались, налезали одно на другое, и получался сплошной поток, в котором не удавалось разобрать только отдельные обрывки: «…не знаю, кто это сделал…», «…клянусь, я не трогала его…», «…ты только не уезжай, пожалуйста…».

Ковальчук гладил её по голове. Большая, крепкая, широкая ладонь человека, который привык держать оружие, сейчас двигалась осторожно, почти нежно. Он что-то тихо говорил ей на ухо, но слов я уже не слышал. Зато видел, как постепенно, плечи Алины перестают вздрагивать.