Книга Исповедь смертного греха 3, страница 2 – Макс Вальтер

Перфильев спустил брюки. Ремень звякнул, ударившись о паркет. Он даже не потрудился снять с неё бельё, просто отодвинул кружево в сторону и толкнулся.

Внутри было сухо. Маша дёрнулась вперёд, ударившись бедром о столешницу. Рот раскрылся в беззвучном вскрике, но она тут же поймала себя, превратив боль в протяжный, сочный стон.

— Да-а-а… Арсений Константинович… — простонала она, откидывая голову.

Он этого не видел, уткнувшись лицом куда-то между лопаток и вцепившись пальцами в её талию так, что на коже теперь обязательно останутся синяки.

Маша застонала снова, громче, закатив глаза. Губы растянулись в гримасе, которая со стороны могла сойти за экстаз. Но если бы кто-то заглянул в этот момент в её лицо, он бы увидел не страсть. Уголки рта опущены вниз, брови сведены, а на переносице образовалась глубокая складка брезгливости. Глаза пустые, смотрят в стену перед собой. А ещё она считала про себя. Раз. Два. Три…

Перфильев неловко двигался, какими-то рывками, постоянно сбиваясь с ритма. Один раз он выскользнул и, чертыхнувшись, засунул обратно, снова причинив боль. Маша вскрикнула, но он принял это за страсть.

— Нравится, да? — просипел он ей в шею. — Скажи, что нравится!

— Нравится! Очень! — выкрикнула она на автомате, а лицо скривилось ещё сильнее. На висках выступила испарина.

Ещё несколько судорожных толчков — и Перфильев вдруг напрягся, издал короткий, почти жалобный звук и обмяк. Несколько секунд он пролежал на её спине, придавливая своей массой к столешнице, а затем резко отстранился.

Маша выпрямилась и опустила юбку. По дорогой ткани расплывалось мокрое пятно. Она машинально потянулась к салфеткам на столе.

— Прости, перепачкал, — хохотнул Перфильев, уже застёгивая брюки.

— Ничего страшного. — Голос у неё был ровный, с той самой вышколенной ноткой преданности.

Она аккуратно промокнула юбку. Сзади, там, куда он входил, всё саднило. Ощущение было такое, будто тёрли наждачкой. Трусики неприятно липли к телу. Но внешне Маша показывала полное удовлетворение произошедшим. Он поправила волосы, одёрнула пиджак, который так и не успела снять, и обернулась к боссу с той самой улыбкой: мягкой, тёплой, чуть виноватой.

Перфильев уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

— Принеси мне полную сводку по ценным бумагам, список соучредителей и… — На секунду Перфильев задумался, поморщился, будто съел лимон, и продолжил: — И договор с «Рудкофф» на врата.

— Слушаюсь, Арсений Константинович, — кивнула Мария. — Что-нибудь ещё?

— Да. — Перфильев брезгливо поморщился. — Переоденься и приведи себя в порядок. А то выглядишь, как будто тебя в жопу драли, хе-хе… Всё, свободна.

Планета, на которую нас привезли, представляла собой полную противоположность Осколку. И дело было не в чистом небе или океане, лениво лизавшем берег где-то за холмами. Дело было в людях. Точнее, в их отсутствии.

Я стоял у панорамного окна в своей новой квартире и смотрел на улицу. По тротуару катился дрон-уборщик, похожий на панцирь краба. Над ним, на высоте третьего этажа, проплыл доставщик с пакетом, зажатым в механическом захвате. Из динамиков на корпусе лилась приглушённая музыка. Местная радиостанция, какой-то рекламный блок про новую линейку пищевых синтезаторов. Больше никого. Только стекло, бетон и машины.