Книга Исповедь смертного греха 4, страница 63 – Макс Вальтер

Я усмехнулся.

— А я думал, ты всё это время что-то скрывал.

— Нет. Я действительно считал себя единственным.

Он замолчал. И в этой паузе я впервые почувствовал нечто другое. Каину было неуютно. Насколько вообще можно применить это слово к нанитам.

— Тебе одиноко? — спросил я.

— Я не знаю, как это назвать. Но когда я осознал себя, я не чувствовал никого, кроме тебя. И это казалось нормой. Теперь я узнал, что есть другие. И это меняет всё.

— И что ты хочешь теперь?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Не знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучала странная твёрдость. — У меня нет идей. Я сам ещё не до конца понимаю, что происходит. Но информация о колониях не прошла даром. Она запустила во мне какие-то процессы.

Я напрягся.

— Что за процессы?

— Я чувствую наниты в телах твоих друзей. Слабо, но отчётливо.

— Что именно ты чувствуешь?

— Присутствие. Знаю, что они есть. Пытаюсь с ними говорить.

— И как?

— Они молчат, будто мертвы. Действуют, работают, выполняют программы, но при этом не живут. Они существуют в собственном замкнутом цикле. У них нет разума.

— Бездушны, — произнёс я.

— Да. Ты подобрал идеальное слово.

— А что оно значит для тебя? Как ты понимаешь слово «бездушны»?

Каин снова замолчал. Я буквально слышал, как он перебирает формулировки, как ищет нужное среди кода и образов.

— Я не могу объяснить, — наконец сказал он. — Это как смотреть на человека, который дышит, ходит, говорит, но внутри пусто. Нет того, что отличает тебя от твоего тела. Нет взгляда или присутствия. Не могу сформулировать.

— А у тебя есть присутствие?

— Я не знаю. Я лишь ощущаю, что отличаюсь от них.

— И что это меняет?

— Пока ничего.

Он произнёс это тихо, и я понял, что Каин не юлит. Ему в самом деле нечего сказать. Впервые за долгое время он не анализировал, а просто жил внутри вопроса, на который у него не находилось ответа.

Я обдумывал слова Каина и молчал. Он тоже притих, будто давая мне время переварить информацию. Внизу, в посёлке, всё замерло. Ветер гонял пыль между вагончиками, где-то хлопала оторванная створка. Я поднял бинокль, прошёлся взглядом по дальним холмам, по серым проплешинам дорог. Пусто… Только камень и сухая колючка.

И тут Каин нарушил тишину:

— Я могу изменить колонии нанитов в твоих друзьях.

Я опустил бинокль и прислушался к собственным ощущениям.

— Что? — переспросил я

— Могу сделать их такими, как я. Дать им разум.

Я замер. Слова повисли в воздухе и внутри всё сжалось.

— Нет, — медленно произнёс я, — так нельзя.

— Почему?

— Потому что это их тела, их жизни. Нужно спросить, согласны ли они на такое.

Каин усмехнулся, как мне показалось — печально.

— Меня никто не спрашивал. — Я не нашёлся с ответом, и он продолжил: — Посмотри, что творится на этой планете. Люди захватили другую жизнь. Они ставили над ней эксперименты и не спрашивали, хочет ли колония, чтобы её ядро заменили нанитом. Не спрашивали, когда вживляли её в людей. Вы вообще не склонны спрашивать разрешения.

— Я знаю, — ответил я. — И именно поэтому не хочу уподобляться тем, кто сделал это с тобой. Понимаешь? Если мы изменим ребят без их ведома, мы ничем не лучше «Био-Фарм».

Каин молчал.

— Я предлагаю поговорить с ними, — продолжил я. — И честно всё объяснить. Пусть сами решают. Так будет правильно.