Книга Исповедь смертного греха 4, страница 37 – Макс Вальтер

Я прикрыл глаза. Перед мысленным взором снова всплыл пролом, темнота, белые пальцы, скребущие по бетону. И да, две гранаты, взрыв, вой…

— Да, — сказал я. — Я бросил зажигательные.

Мишка резко развернулся в кресле.

— А Карина подожгла вездеход.

Салон снова погрузился в тишину. Мы смотрели друг на друга, и каждый прокручивал в голове одну и ту же мысль. Огонь. Лаборатория взвыла от огня.

— Получается, они боятся огня, — тихо произнесла Дашка.

— Не факт, — ответил Санёк. — Но похоже на то. По идее, огонь должен уничтожить любой вирус.

— Огнемёт у нас есть? — спросил я.

— Нет, — поморщившись, ответил Мишка, — А вот «зажигалок» немного осталось. Эх, сейчас бы до шаттла добраться, там их ещё два ящика.

Мы снова замолчали, глядя на то, как сгущаются сумерки.

— Ладно, нужно отдохнуть, — скомандовал я. — Хрен знает, что нам принесёт завтрашний день. Так что пока есть возможность, лучше бы нам всем выспаться.

Никто не возражал. Усталость, что накопилась за день, в какой-то момент взяла своё. Друзья начали укладываться, тихо переговариваясь. Санёк, как и обещал, сел дежурить первым. Откинул кресло и уставился на голограмму, которую видел только он. Это было понятно по тому, как он дёргает пальцем, проматывая какой-то документ. Двигатель ровно тарахтел, машину слегка покачивало, и я сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Сначала пришли голоса.

Они звучали отовсюду и ниоткуда, тихие, неразборчивые, как будто несколько человек говорили одновременно за где-то стеной. Я стоял в темноте, и от неё веяло теплом, она обволакивала, не давала двинуться. Потом сквозь неё пробились проблески света. Робкие, короткие, они вспыхивали на самом краю зрения и гасли, не оставляя после себя ничего.

Голоса становились громче. Я разбирал обрывки слов, но не мог сложить их в предложения. А потом среди этого шума прорезался голос Карины.

Она кричала что-то издалека, и от этого крика у меня внутри всё сжалось. Я рванулся вперёд, и тьма вдруг разошлась, словно занавес. Карина бежала по каменистой равнине, петляя между валунами. Её волосы растрепались, куртка хлопала на ветру, в руках дёргался «Шквал». Я не сразу понял, что она стреляет. Бьёт короткими очередями, не оборачиваясь, а вспышки выстрелов разрывают серый сумрак.

И я побежал за ней. Окликнул её по имени, и мой крик ушёл в пустоту, чтобы вернуться эхом. Она не остановилась и даже не обернулась, словно не услышала. Я бежал изо всех сил, но земля под ногами вдруг стала вязкой, как грязь, и каждый шаг давался с трудом. Карина удалялась, таяла впереди, а я не мог её догнать.

Я обернулся.

За нами гналась толпа белых людей. Они выходили из темноты молча, без единого звука. Десятки, сотни, может, и тысячи. Их лица ничего не выражали, глаза казались мутными, как у варёной рыбы. Они не бежали, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Страх поднялся откуда-то из живота и затопил всё тело. Я снова повернулся к Карине, чтобы позвать её, предупредить.

Она стояла прямо передо мной. Такая красивая и желанная. Совсем близко. Я видел каждую родинку на её щеке, каждую ресницу. А потом оно побелело. Медленно, от подбородка к вискам, краска уходила, оставляя гладкую белую поверхность. Глаза растворились в белизне и последнее, что я в них увидел, — это печаль. Она потянулась ко мне, беззвучно открывая рот, будто хотела что-то сказать, но не могла.