Книга Исповедь смертного греха 4, страница 106 – Макс Вальтер

Он сделал паузу, словно давая мне осознать сказанное.

— Но прежде чем приступить к работе, ты должен закрыть вопрос с кротом. Информация не должна уходить за пределы «Заслона». Нам предстоит ввязаться в войну, которая и не снилась человечеству. И мы должны быть уверены, что наши тылы прикрыты, что там не копошится внутренний враг.

Исаев подался вперёд и посмотрел мне в глаза.

— Поэтому к моменту, когда группа будет сформирована, предатель должен быть найден. Срок ты озвучил сам. У тебя пять суток, Грех.

Потапов переглянулся с Исаевым, потом снова посмотрел на меня.

— Вопросы есть?

— Никак нет, — отчеканил я. — Благодарю за оказанное доверие.

— Тогда иди. Приводи себя в порядок. Завтра с утра жду с планом действий.

Я поднялся, коротко кивнул. Потапов уже отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Исаев махнул рукой, и я вышел из кабинета.

В коридоре я перевёл дух. Только теперь почувствовал, как напряжены плечи. Разговор вымотал сильнее, чем иной бой. Но внутри уже зрела знакомая собранность, и я направился в карантинную зону, чтобы найти своих.

Когда я вошёл, отсек оказался пуст. Койки заправлены, никого. Я обернулся к дневальному.

— Где мои люди?

— Перевели в общую казарму, — ответил он. — Час назад. Карантин снят.

Я кивнул и пошёл в сторону казарм. База оживала. В коридорах попадались люди, все при деле. Я ловил на себе взгляды, но никто меня не останавливал. Видимо, информация о моём новом статусе уже разошлась.

В казарме я своих не обнаружил, но мне подсказали, что искать их следует в комнате отдыха. Некоторые вещи не меняются. Ещё во время учёбы мы облюбовали её под общие сборы, где любили обсуждать дальнейшие планы или разбирать ошибки прошлого.

Перешагнув порог, я сразу понял: никто здесь не отдыхает. Друзья сидели за столом, обложившись голографическими экранами. Данные по участникам проекта висели в воздухе, переливаясь столбцами. Дашка работала с двумя панелями сразу, Саня что-то вычитывал, Карина просматривала досье. Лёха с Мартой тоже не сидели без дела.

— Ну вы и развернулись, — произнёс я.

— А ты как думал? — усмехнулся Мишка, не отрываясь от экрана. — Пока ты там с начальством прохлаждался и новые звания получал, мы тут пахали.

— Есть результаты? — спросил я, игнорируя замечание о новом звании.

Дашка оторвалась от панелей и устало потёрла глаза.

— Восемьдесят процентов проверены. Остальных добиваем. Сомнительных собрали в отдельную папку, сейчас скину.

Она выбросила ещё один голограф, и передо мной развернулся список. Я начал просматривать. Саня пододвинулся ближе.

— Там трое, кого стоит проверить плотнее. У одного странные запросы к архивам, у второго пересечения с «Рудкофф» до поступления в проект. Третий просто слишком правильно живёт, будто кто-то подчистил ему биографию.

— Вот с него и начнём, — сказал я. — Поднимай всё, что есть.

Я открыл файл, и в первые секунды мне показалось, что я ошибся. Но нет. С голограммы смотрело до боли знакомое лицо. Дмитрий Шимохин. Отличник, староста, человек, которого нам всегда ставили в пример. У него не было ни единого замечания или провала. Идеальные оценки, идеальная дисциплина и биография. Всё настолько ровное, что это казалось нарисованным.

Я вспомнил, как мы сидели с ним на одной скамье в первые месяцы на «Монолите». Он всегда приходил первым, уходил последним, на стрельбах выбивал девяносто восемь из ста, на рукопашке не оставлял соперникам шансов. Преподаватели его хвалили, курсанты уважали. Он никогда не лез в наши конфликты, не дружил против кого-то, не спорил с командованием. Идеальный солдат и… идеальный подозреваемый, если копнуть глубже.