Книга Сон мертвеца, страница 99 – Ася Виленица

Я смотрела на полотна фресок, уходящие в бесконечность туннеля. Геометрия снова сыграла злую шутку, и меня замутило. Углы образовывали странные сочетания и грозили очередным приступом головокружения. Легче не стало и когда я развернулась назад. Никакого выхода в зал не наблюдалось, поэтому пришлось снова прибегать к размыванию реальности. Первая же возникшая на пути дверь привела меня обратно. Похоже, за столетия сон приобрел определенные опорные точки, и добраться до ближайшей не вызывало теперь особых проблем, вопрос был в том, как переместиться до следующей. На фоне этого часы, проведенные за изучением карт гробницы, ощущались как одна из самых масштабных потерь времени за всю мою жизнь.

Избрав стратегию упорства и глупости, я попробовала еще несколько дверей, прежде чем понять, что эта затея бесполезна. А затем, вымотанная и эмоционально, и физически, расположилась звездочкой посреди зала, решив, что пришло время внести в этот сон более значительные изменения. Получалось плохо. Сон, выстроенный не через мост, – субстанция, отвратительно поддающаяся хоть какому-то влиянию, а сон, которому несколько сотен лет, ощущался так, будто я пыталась сдвинуть огромный дом. Количество дверей уменьшить не вышло, другие проходы открыть тоже. Выдохнув, я решительно перешла к более серьезному оружию.

Самым опасным шагом для ходящего, оказавшегося во сне, было добавить туда собственный живой элемент – фантом. После такого резкое пробуждение жертвы являлось, пожалуй, самым безобидным результатом. Более частой реакцией становилось превращение снов в отвратительные кошмары. Из худших последствий для психики – бессонница и делирий: ходящий мог продолжать видеть творение рук своих и в собственных, и в чужих снах, а иногда и в реальности. Но несмотря на опасность, это было весьма действенной практикой. Я и сама частенько пользовалась подобным, стараясь лишь соблюдать меры предосторожности. Нельзя было проводить с фантомом много времени, делать его слишком уж человечным и детализированным. Чем лучше творение вписывается в нарратив сна, тем меньше сил необходимо на его поддержание, а значит, и меньше рисков.

Рядом со мной вырос минотавр ростом с два кэна, живой, с огромной головой быка и великолепным накачанным торсом. Вырос и сразу же понесся штурмовать одну из дверей. Рога вонзились в дверное полотно, и он, мощным рывком сорвав его с петель, помчался проделывать то же самое со следующей дверью. М-да, не такого эффекта я добивалась: мало того что фантом вышел весьма проработанным, хоть и вписывался в местный антураж, так я еще и умудрилась вложить в него свою жгучую ненависть к дверям, обуявшую меня после последних десяти открытых.

От печальных размышлений о дальнейшей судьбе меня оторвал дикий рев. Это минотавр страшно огорчился полной пропаже всех клятых дверей. Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки. Не уверена, впрочем, что сдвинулось оно куда надо. С потолка, что тонул во тьме, я услышала странный, даже скорее неприятный шелест. Положение было незавидным: бежать некуда, вставать и смотреть на происходящее грозило затекшей шеей и головокружением. Мне ничего не оставалось, как лежать и смотреть в темноту, гадая, что оттуда появится, пока мой минотавр, которого я наспех нарекла Крендельком, отчаянно наматывал круги по залу в поисках дверей.