Книга Провалы, страница 96 – Ольга Птицева

— Там еще несколько таких, — сказал Егор и начал листать. — Вот. Вот. На этом вообще можно лестницу различить, вот перила.

Снимки сменяли друг друга. На каждом — под мусором, поверх мусора, как будто сквозь него — проступали контуры дома. Лестница. Балкон. Угол несущей стены. Все полупрозрачное, как следы на засвеченной пленке.

— Дом еще там, — прошептала Ника.

— Его больше нет, — не согласился Виктор. — Я видел снос. И как плиты вывозили, тоже видел.

— Это физически нет, — поправилась Ника. — А вот так — есть.

Она взяла у Егора телефон. Долго смотрела на один из снимков. Потом отложила и взялась за один из старых отчетов:

— Слушайте, — и начала зачитывать: — «Как только Провал напитается, резонаторы теряют силы. В течение нескольких недель после закрытия свища способности затухают. Вибрации становятся тише, потом исчезают совсем. Личные характеристики резонаторов возвращаются к обычным физиологическим показателям».

Егор оторвался от снимков и поднял на Нику подозрительный взгляд.

— Чего? — не поняла она. — Хорошо же?

— Хорошо? Там написано, что люди потеряют способности, и ты говоришь — хорошо?

— Это значит, в любом случае нас скоро попустит… — Ника пожала плечами, но выглядела она неуверенно.

— Ника, — у Егора даже голос зазвенел, — там шестеро пропавших вообще-то. Мой папа — один из них.

— Я и не говорю, что их не надо вытаскивать. Я говорю, что вот эта конкретная часть — хорошая новость. Ну, для меня лично. — Ника поджала губы. — Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой?

— Да ничего я не хочу, — надулся Егор.

— Тогда не делай такое лицо, пожалуйста.

Егор отвернулся к ноутбуку, накинул капюшон и сделал вид, что снова углубился в поиск. Но Соня чувствовала, как его наполняет жгучий пар обиды. И вяжущую рот неловкость Ники тоже чувствовала, и ее желание извиниться, и даже жар, который разливался по ее щекам. Можно было начать их мирить, как обычно Соня делала, когда рядом кто-то цеплялся о сколы друг друга, вот только внутрь самой Сони напихали мокрой ваты усталости, и любое движение застревало в ней, еще не начавшись. Руки стали тяжелыми, ноги обмякли, Соня перебралась на диван и позволила телу расслабиться. Слишком долгий день, слишком долгая неделя, слишком долгая жизнь в этой пыльной комнатенке, где даже летний свет застревает в старых окнах, становится тусклым и нервным.

Сонина рука привычным движением скользнула к полу, пальцы загребли воздух в поисках кудлатой собачьей спины. Блядь, — подумала Соня. — У меня никогда не было собаки, я давно тут не живу, это не моя усталость, это не моя тоска, иди к черту, Оль, пожалуйста. И почти услышала, как хрипло хохотнула Ольга за ее спиной.

— Тут нет ничего про то, как спасали жертв, — сказал Виктор, вытаскивая Соню из морока. Пока остальные резонаторы препирались, он листал последнюю стопку бумаг. — Как их находили внутри. Как вытаскивали.

— Может, это в других папках, — буркнул Егор.

— Может. Но в четырех я уже смотрел. Методы работы с самим Провалом — пожалуйста. А что происходило с людьми внутри, неизвестно.

— Видимо, об этом не принято было говорить, — предположила Соня.

— Или они не возвращались, — тихо сказала Ника.

Никто не ответил, только Егор обиженно зыркнул на Нику из-под капюшона.