Онлайн книга «Провалы»
|
— Да, — с трудом вытолкнула Соня, потерла переносицу, чтобы не зареветь. — Это Ольга. — Двинули тогда. — Егор повернулся и зашагал к метро. А Соня — за ним. В метро они были будто врозь. Егор сразу забился в угол вагона, нацепил огромные наушники и уставился в темноту перегона. Соня же села на липковатое сиденье и стала следить за мельтешением информационного канала. Там как раз началась викторина.
Выдающаяся борода из них была только у Маркса. Соня загадала: если это правильный ответ, то она обязательно разыщет Ольгу. Экран моргнул и завис. Изображение съежилось и пошло разноцветными пикселями. — Твою блядь мать, — прошипела Соня, чувствуя, как к липкости сиденья прибавляется ее собственный холодный пот. — Наша! — окликнул ее Егор и первым выскочил на «Курской». Пока они выбирались из лабиринта переходов, Соня успела мысленно похоронить Ольгу, потом отругать себя за магическое мышление и даже погуглить: да, именно памятник Карлу Марксу так оскорбил Раневскую, что та прозвала его холодильником с бородой. Можно ли это считать победой? Фактически — да. Но достаточно ли этого для мироздания? Вот же дура ты, Соня. Егор тем временем взбежал по лестнице наверх, огляделся и задумчиво присел на ограждение. Лицо у него было отстраненным; он шевелил губами и определенно чего-то ждал. Соня решила его не отвлекать — наверное, вспоминал, где был сделан кадр. Опустилась рядышком, затихла, прислушалась сначала к себе — по телу ползали щекотные мурашки тревожного ожидания, — потом к Егору, но вместо чужого напряженного думания разобрала приглушенную наушниками Билли Айлиш: ноу тайм ту дай[1]. — Ты издеваешься надо мной, что ли? — Соня рванула наушники и нависла над Егором. — Самое время, блин… Тот даже не шелохнулся, снова водрузил наушники на голову. — Сейчас дослушаю — и пойдем. Я уже все вспомнил. И правда, стоило чуть слышной песенке оборваться на последней ноте, как Егор убрал наушники в рюкзак и уверенно направился по Земляному Валу — мимо россыпи кафешек и магазинчиков с цветами и кофе. Соня отлично знала этот район. Она, кажется, и не уезжала никуда с Басманного дольше, чем в отпуск. Вот и Ольга тоже была привязана к этим разномастным улочкам: выбирай любую, вставай на углу дома, поджигай сигаретку и смотри, как гаснет позднее июньское солнце. — Вот тут, — наконец сказал Егор, останавливаясь у семиэтажного кирпичного дома, разделенного арочкой. — Я шел из художки домой, у нас был вернисаж, пришлось задержаться. А она… Ольга, да? Вот Ольга стояла тут… — Он провел рукой по кирпичной кладке. — Я сначала ее не увидел, а потом как начало гудеть — и я сразу понял, что надо попробовать снять… — Гудеть? — переспросила Соня. Егор вздрогнул, рассыпая вокруг себя колкие, испуганные частицы. Соня задержала дыхание, чтобы их не вдохнуть. — Я так сказал, да? — переспросил Егор. — Черт. — Не черти, — зачем-то поправила его Соня. — И все-таки: что значит «начало гудеть»? Поезд, что ли, проехал? Рядом как раз тянулись линии многочисленных диаметров. Но Егор так стремительно побледнел, что от его страха у Сони заложило уши. — Да, поезд, — неловко пробормотал Егор и попятился. — Короче, тут она стояла. Вот. А я пойду, наверное, а то меня мама искать будет… |