Книга Провалы, страница 121 – Ольга Птицева

— Смотри, я прямо сейчас тебя выбираю, — прошептала Соня ей в плечо.

Ольга не ответила. Но ее рука еще сильнее сжала анкер. Еще одна нить лопнула. Потом еще.

Там, где паутина не рвалась, она расплеталась. Медленно, нехотя, нить за нитью, словно старый свитер, если потянуть за правильную петлю. Соне казалось, что это она тянет ниточки снаружи, а вот Ольга ведет работу изнутри, выбирая, как именно дернуть, как вывернуться и отсечь белесую нить рукой, сжатым в ней анкером, чтобы напитанные щупальца Провала безжизненно падали на ковер.

— Молодец, — шептала и шептала Соня. — Еще немножко осталось, давай.

Пальцы у нее горели. Кровь текла по обоим запястьям, капала на ковер, расползалась темными пятнами. Ольга свернулась калачиком, положила голову Соне на колени и прикрыла глаза.

— Сонь, — сказала Ольга, и голос у нее стал пусть и слабым, но живым. — У меня ведь волосы никогда такими длинными не выросли бы, да?

Вместо ответа Соня осторожно прикоснулась к полупрозрачным тоненьким волосам Ольги и начала нежно перебирать их в пальцах, смахивать пыль и хлопья пепла, запутавшиеся в них.

— Зеркало мне врало все это время? — Ольга попыталась подняться, но не вышло.

— Это уже неважно. — Больше всего Соне хотелось спрятать сестру в карман ее же джинсовки и вынести из Провала, но паутина еще вилась вокруг, так просто не вырвешься.

— Я знала. — Ольга помолчала. — Конечно, я знала, что оно врет. Просто очень хотелось побыть вот такой… — она облизала пересохшие губы, — идеальной. Я бы такой и была, не сложись все по-идиотски…

Соня крепче обхватила ее:

— Будь ты идеальной, я бы тебя еще в детстве подушкой задушила.

Ольга устало засмеялась. От этого смеха нити начали рваться одна за другой, быстрее и быстрее. Паутина сползала с ног Ольги, скручивалась, рассыпа́лась в воздухе серым пеплом. Анкер становился все горячее, Соня чувствовала его через пальцы Ольги — как быстро нагревается металл, как невыносимо держать его. Ольга морщилась, но держала.

— Сережа не придет, — сказала она наконец.

— Оль… — начала Соня, но не нашла слов.

— Он меня так обидел. — Ольга смотрела мимо нее, куда-то через низкий подвальный потолок, слезы собрались в уголках ее глаз, но все никак не проливались. — Так страшно меня обидел. И я его толкнула, хотела, чтобы он перестал меня трогать, чтобы он ушел, а он упал… И все, Сонь, он упал. И все.

Ольга зажмурилась, и слезы наконец заструились по ее щекам, смывая подвальную пыль, осевшую на коже. Соня принялась смахивать их подушечками пальцев, как в детстве, когда Ольга ревела, спрятавшись от всех, кроме маленькой сестры-прилипалки.

— А знаешь, что я первое подумала… — прошептала Ольга, губы ее не слушались, — когда увидела, что у него из уха кровь течет? Я подумала: вот и хорошо, если он умрет. Потому что живой он бы ко мне обязательно вернулся, а я бы его простила, понимаешь? — Она говорила все тише и тише, Соня наклонилась, чтобы разобрать. — Это я только на секундочку так подумала, а потом поняла, что это на самом деле. И что я этого не выдержу. Мертвого Сережу не выдержу. Себя такую не выдержу. И все поехало. Стены, пол, потолок. Все поехало сразу.

— Я понимаю, — сказала Соня. — Нам, главное, отсюда выбраться. Мы потом разберемся, я понимаю…