Книга Я тебе изменил. Прости, страница 81 – Инна Инфинити

— Мама перестала плакать и начала много смеяться. Папа, когда ты уехал, мама так много плакала!

Глава 41. Соседка

Давид

Один серый день сменяет другой. Я с головой ухожу в работу, чтобы не думать о разводе. Приезжаю в офис раньше всех, а уезжаю позже всех. Работаю по выходным. Исключения — те дни, когда на дачу приезжает Майя. Нормализовавшиеся отношения с дочкой — единственная радость сейчас. Мы много разговариваем. О школе, экзаменах, живописи, искусстве, планах на будущее. Но никогда не говорим о Вере.

Сама Майя про маму не рассказывает, а я не спрашиваю. Хотя, безусловно, мне не дает покоя, что у Веры так быстро появился новый роман. И роман ли? Может, это было просто одно ничего не значащее свидание? Или не свидание вовсе. Могла Вера солгать мне, чтобы отомстить, намеренно причинить боль? Нет, не могла. Вера не мстительный человек. А значит, в тот день у нее действительно было свидание.

Иногда я думаю, что сделал недостаточно для того, чтобы Вера меня простила. Кому нужны эти цветы, подарки и извинения? Точно не самодостаточной женщине, которая знает себе цену. А Вера именно такая.

Но и что еще я мог сделать, чтобы заслужить ее прощение, в голову не приходит. Как вариант, не уезжать на дачу, брать Веру нахрапом, не давать развод. Сработало бы это? Я не уверен. Моя бывшая жена не относится к категории девушек, которые любят ломаться и любят, чтобы их уговаривали. Я как никто другой знаю, что Вера ненавидит повторять одно и то же несколько раз. Поэтому такое настойчивое окучивание не принесло бы мне ничего, кроме ее раздражения и еще большей ненависти.

Лучшим в моей ситуации было бы одно — не изменять. Ну или в крайнем случае — не признаваться в измене. Может быть, Арбатов прав: одноразовые акции не стоят того, чтобы рассказывать о них жене. Действительно ли у нас с Верой пройдена точка невозврата?

Майя лежит на шезлонге у бассейна с альбомом и карандашом в руках. Быстро-быстро чиркает по листу. Она перестала показывать свои рисунки. По крайней мере мне. Вере — не знаю. Что это значит, интересно? Она рисует что-то такое, что мне нельзя видеть? Но я не лезу к дочке с вопросами. У подростков слишком тонкая душевная организация.

Сажусь в машину и еду в супермаркет за продуктами. В магазине хожу по рядам и закидываю в тележку все, что попадается под руку.

— Давид! — слышу сбоку знакомый голос.

Поворачиваю голову. Это соседка по даче. Лена.

— Привет, — здороваюсь.

— Привет. Как дела?

— Нормально, как твои?

Лену я знаю плохо. Кроме того, что ее дача в двух домах от нашей, мне больше ничего о соседке неизвестно. С ней вроде как немного дружила Вера. Иногда они пили вместе кофе по вечерам. На вид Лене в промежутке между тридцатью пятью и сорока. Выглядит не плохо. Светловолосая, симпатичная. Есть ли семья, тоже не знаю. Я с ней максимум только здоровался.

— Тоже ничего. Я заметила, твоя машина каждый день стоит возле вашего дома.

— Ну да.

— Просто раньше вы приезжали только по выходным. Вы переехали жить на дачу?

— Только я переехал. Иногда приезжает Майя.

— А Вера?

— Мы развелись.

Лена округляет глаза.

— Развелись!? — восклицает. — Ну ничего себе! Давно?

— Пару месяцев назад.

— Обалдеть просто. Я в шоке.

Я так и читаю на ее лице любопытный вопрос: «А почему развелись?». Но спросить не решается.