Книга Измены наших любимых, страница 64 – Лия Султан

Кадыр ведь знал о ней все, в том числе и эту ее особенность. Хотел вывести на эмоции, желал, чтобы она сейчас вспылила, показала ему, что чувствует. И сидя напротив нее, он мысленно давил на нее, мечтая увидеть, что там, в глубине, все еще что-то к нему теплится.

Но он ничего этого не находил.

— В нем нет ничего от тебя, — прозвучало равнодушно. — Ни твоих манер, ни голоса, ни жесткости. Внутри — он твоя полная противоположность. И слава Аллаху за это.

На губах Лауры заиграла улыбка. А Кадыр нахмурился, зверея от ее спокойствия.

А еще от аромата ее духов, принесенного легким летним ветром. Она сменила парфюм. И неожиданно это стало открытием. Ее новый запах ударил в нос, и Кадыр, как настоящий хищник учуял добычу, встрепенулся, затаился перед прыжком.

— Ты сама лишила меня возможности быть его отцом, — прорычал он. — Ты знала, что беременна, когда мы разводились. Знала и не сказала.

— Зачем? Чтобы суд дал нам год до родов и год после? И ты ведь никогда не верил, что я смогу выносить ребенка. Да, Кадыр? — и пусть уголки губ растянулись в кривой ухмылке, но в черных угольках горело презрение. — Напомнить тебе, как ты назвал меня перед тем, как выкинуть из дома? Может, ты скажешь. А, Кадыр?

Лаура подала корпус вперед, положила обе руки на стол и посмотрела прямо в глаза бывшего мужа.

Расстояние резко сократилось. Столик и так был на двоих, но создалось впечатление, будто и пространство сузилось. Напряжение заискрило в воздухе. Чиркни спичкой — полыхнет.

Кадыр тяжело дышал, грудную клетку сдавило резкой болью, но он только дернул бровями, скользя взглядом по женщине, которую сейчас узнавал заново.

— Я не помню.

— Врешь.

Ее губы цвета майской розы дрожали перед его глазами. Чувственные, сочные, когда-то он знал их вкус. И в голове заела неприятная, странная мысль: “Спит ли она с кем-то сейчас? Трахает ли ее кто-то также, как он когда-то”?

— Ты все помнишь, Кадыр. Помнишь, как ударил меня, как душил в гардеробной, как выкинул мой ноутбук с пятого этажа и равнодушно смотрел, как я плачу над ним. Но самое главное — ты назвал меня пустоцветом. У нас с тобой было трое нерожденных детей, у которых даже нет места на кладбище. Тебя не было рядом, когда я подыхала от боли после третьей чистки. А через несколько месяцев появилась она. И ты, зная, что у меня внутри все зыбко и чувствительно, приходил после любовницы и входил в меня членом, который побывал до этого в ней, — процедила она сквозь зубы, а он лишь поморщился.

— А потом ты меня выгнал, дал время до вечера, чтобы собраться, прекрасно зная, что у меня в этом городе нет родни. Но как видишь, я не пропала. Я смогла, Кадыр. Без тебя я смогла всё. Выжить, выносить, родить, дать моему ребенку всё, что ему нужно и даже больше. Так что не предъявляй мне, что я лишила тебя возможности быть отцом. Ты им стал и без Армана, у тебя есть дочь от твоей любимой женщины. А сына моего трогай, иначе я перегрызу тебе глотку.

— Ты изменилась, Лаура, — прищурившись, заметил Кадыр.

— Ты был хорошим учителем. Я выучила твой урок на отлично. Той Лауры больше нет. Она умерла.

Кадыр был вне себя от гнева. Желваки на скулах вздулись. Он сжал пальцы правой руки в кулак и накрыл их левой ладонью. Весь натянутый, как струна, которая вот-вот лопнет. И это неизбежно.