Книга Измены наших любимых, страница 102 – Лия Султан

— Я не верю.

— Уведи ее, — приказал Кадыр к сестре, повернул голову к стене и закрыл глаза.

Мама с первого дня невзлюбила Лауру, открыто демонстрировала это и при каждом удобном случае, капала на мозги. Не может родить, работает непонятно кем, на семейных ужинах сидит с кислой рожей, будто кто-то ей что-то плохое сделал. Он даже не помнил, в какой стал смотреть на жену глазами матери, забыв, что когда-то сам влюбился в эту женщину и сам выбрал ее, выцепил взглядом из толпы.

Кадыр проснулся от нежных прикосновений к его высохшей, почти безжизненной кисти. Сначала открыл глаза и увидел стену, а, повернул голову наткнулся взглядом на Ирину. Это она сидела у его кровати и гладила по руке. Тихо плакала. Он мигом помрачнел, дернул ладонью, чтоб отпустила, потому что не хотел этой опостылевшей жалости к себе. Он и так больше не чувствовал себя прежним. Сил не хватало даже до конца коридора дойти, хотя некоторые пациенты за 60 уже преодолевали это расстояние.

— Зачем пришла? — сухо спросил он.

— Навестить тебя. Соскучилась, — шмыгнула Ирина. — Прости меня.

— За что?

— За то, что я всё рассказала твое жене. Это я виновата. Если бы не открылась, вы не поссорились.

— Тебя никто не просил лезть не в свое дело. Я поделился с тобой секретом, а ты растрепала его, — Кадыр говорил медленно, насколько хватало сил.

— Я знаю, — разрыдалась она, прикрыв глаза ладонью.

— Зачем сейчас приходить и плакать, Ир? В любом случае, это конец.

— Ты увольняешь меня?

— Нет, — сипло ответил он. В горле сильно пересохло, а губы неприятно стянуло. — Работай, у тебя всё получается. Я временно отхожу от дел.

И это решение он принял несколько дней назад. У него был надежный человек в бизнесе, которого Кадыр планировал назначить генеральным. Потому что сам пока не знал, когда вернется.

— Ты простишь меня, Кадыр? — она все-таки предприняла еще одну попытку дотронуться до него и этот раз он не стал убирать руку. Она коснулась его пальцев, сжала их в ожидании ответа. — Простишь?

— Работай, Ир.

— Я тебя люблю, — всхлипнула она. — Давно. Я не показала тебе, как мне было больно, когда ты назвал меня чужим именем. И твоей жене я всё рассказала, чтобы ей было также больно как мне, потому что она оскорбила меня. Я знала, что ты не уйдешь от жены, ты говорил о том, что эти отношения выгодны нам обоим. И я долго играла в твою игру, показывая, какая покладистая любовница. Но правда в том, что каждый раз, когда ты уезжал, я плакала, потому что хотела, чтобы ты был моим.

— Ну как видишь, теперь я вот такой, — с ненавистью к своему нынешнему состоянию выплюнул он. В отделении он был единственным мужчиной за сорок. Остальные — сплошь пенсионеры. И то какие-то все живчики, активные, позитивные, быстро встали на ноги. А ему по-прежнему было больно и тяжело. Одышка, несмотря на операцию, все еще беспокоила. Врач сказал, надо наблюдать. — Иди, Ира. Я тебя не увольняю, работай, как раньше. Но больше не приходи ко мне.

— Скажи на прощание, ты хоть что-нибудь ко мне чувствовал? — тихо прошептала она. — Привязанность, может, хоть немного любви?

— Я никого не люблю, Ира. Ты разве не поняла, какой я человек? — злая и горькая ухмылка исказила бледные губы. — Я любил лишь один раз. Но потом всё испортил, потому что мне показалось, что у соседа трава зеленее и сочнее. Когда я выгонял ее из дома, она мне бросила, что придет время и я пожалею. Наверное, она и правда ведьма.