Книга Вторая жена поневоле, страница 45 – Лия Султан

Как только я её разворачиваю, в моих руках оказывается фарфоровая шкатулка цвета слоновой кости. Гладкая, с крошечными нежными цветами, расписанными вручную. К ней даже страшно прикоснуться — настолько она красива.

— Какая...

Слова просто исчезают.

— Алихан, она очень красивая.

Поднимаю на него совершенно растерянный взгляд.

— Спасибо...

Он, как обычно, остаётся невозмутим.

— Открой.

Осторожно приподнимаю крышку, и внутри что-то тихо щёлкает. Маленькая фарфоровая балерина плавно выезжает на круглую подставку и начинает медленно кружиться под мелодию. Я заворожённо смотрю, как кружится крохотная фигурка, мягко переливаясь на свету.

— Я не знаю, как вас благодарить, Алихан, — закрыв крышку, я бережно убираю шкатулку в коробку.

— Не надо меня благодарить.

Я непонимающе моргаю, а он продолжает.

— Если вещь понравилась, значит, я не ошибся. Этого достаточно. Пользуйся.

Он произносит это ровно, без тени самодовольства, что, конечно, меня снова в нём подкупает. Я понимаю, что он тратит на нас много денег: этот дом, еда, одежда, реабилитация. Алихан делает всё, о чём говорил тогда, в Шымкенте. Он держит обещания во всём. Раньше я не знала, что он за человек, и боялась его. А теперь… Аллах, теперь, стоя рядом с ним, я, как воровка чужого счастья, думаю о своём сердце.

— Спасибо большое, Алихан. За всё, что вы для нас делаете.

Глава 19.

— А теперь бери вот эту полоску и раскатай её до длинного жгута. Смотри, как я делаю.

Мархаба-тате ловко берёт промасленный кусок тугого теста, кладёт его на стол, сжимает между ладонями, а потом уверенными движениями раскатывает до длинной гладкой змейки. Ни одного неловкого движения. Её руки сами помнят то, чему когда-то научились ещё в юности. Затем она скручивает жгут в плотный круг, похожий на панцирь улитки, и откладывает в сторону.

Я внимательно запоминаю всё, что она делает, стараясь не упустить ни одной мелочи, а потом пытаюсь повторить. Это неожиданно увлекает меня, ведь Жандос на днях проговорился, что шеф любит ездить в какой-то «Горный Гигант», чтобы поесть там настоящий уйгурский лагман[7] .

Когда я спросила об этом Мархабу-тате, она только рассмеялась и сказала, что самый вкусный лагман — домашний, потому что в него хозяйка всегда вкладывает душу. А потом призналась, что по матери сама уйгурка и может научить меня готовить его так, как готовили ещё её бабушка и прабабушка.

— Вот так, молодец, Асель-ханым, у тебя получается, — хвалит Мархаба-тате, когда я делаю всё в точности, как она.

— Зовите просто по имени, вы же старше меня.

— Не могу. Может, я и старше, но работаю на тебя, — объясняет она добродушно. — А теперь маслом смажь ещё раз.

— Мне нужно ещё два раза сделать самой, чтобы готовить увереннее.

— Научишься, — уверяет она. — Я смотрю, хозяйка ты хорошая.

— Я люблю готовить. На самом деле, кроме готовки и шитья, у меня больше нет талантов, — улыбаюсь, но сразу же поджимаю губу.

Я не получила высшего образования. Не освоила никакой профессии, о которой можно было бы с гордостью рассказать. Просто рано стала женой, потом матерью, а дальше каждый день был похож на предыдущий. Дом, дети, кухня, стирка, заботы. Иногда мне кажется, что за всеми этими хлопотами я так и не успела узнать, какой могла бы стать, если бы жизнь сложилась иначе.