Книга Короткими шагами, страница 5 – Яната Таян

Но она даже не рассматривает этот вариант. Просто не может оставить меня здесь одну. И от этого осознания меня заживо пожирает глухое, тяжелое чувство вины.

Может, когда я разберусь со своей ногой, смогу уговорить Киру на переезд. Все равно нас, сирот, здесь ничто не держит. Кто знает…

Полина

Разговор с Кирой получился реально продуктивным.

Мы составили настоящий стратегический план моего выживания на ближайший месяц, пока она долечивается в Европе.

Подруга не приедет раньше, чем через месяц, поэтому я сама по себе.

Сразу нотариус, затем консультация у Власова — самого легендарного ортопеда. Попасть к этому светилу медицины задача из разряда невыполнимых, но Кира пообещала все уладить.

Конечно, куда я без нее⁈

Дальше по списку — бесконечная вереница анализов, исследований и прочей медицинской мороки. Увы, без этого никак. Если я хочу нормально ходить, придется набраться терпения.

После нотариуса, пока бюрократическая карусель не завертелась, я решаю сделать то, что откладывала годами — посетить могилы дедушки и бабушки.

Они похоронены в другом городе, и я там не была целую вечность. Раньше меня возила Кира, а теперь… теперь я должна справиться сама.

Это моя первая в жизни автономная поездка.

Выезжаю утром.

На улице весна в самом ее расцвете. В книгах, которые я бесконечно читала, весна всегда символизировала надежду. Вот и я полна надежды и легкой эйфории.

Погода прекрасная. Билеты куплены. Сумка собрана. Отговаривающая и запугивающая лекция от директрисы выслушана.

Я с приятно щекочущими где-то под ребрами мотыльками отправляюсь в самостоятельное путешествие.

Тревожное, но интригующее ощущение свободы.

Пусть конечная точка этого путешествия не такая веселая, как мое сегодняшнее настроение, но я в трепетном ожидании. Конечно, никакие страшилки Анны Ивановны меня не остановят.

* * *

Кладбищенский воздух пахнет сырой землей, прелой хвоей и мертвой тишиной.

Я стою и до белых костяшек сжимаю холодный прут металлической ограды. Моя уставшая нога глухо ноет после долгой ходьбы по неровным тропинкам, но сейчас я почти не замечаю этой боли.

Я наконец-то здесь. Сама.

С овального портрета на левом надгробии на меня смотрит бабушка Ира. Какая же она красивая! Даже на старом, выцветшем фото заметны ее благородная, какая-то царственная осанка, мягкий изгиб бровей и теплый, лучистый взгляд.

Я почти не помню ее — мне было восемь, когда бабушку внезапно унес инсульт. В моей памяти остались лишь обрывистые, размытые кадры: запах лавандового мыла, теплые и мягкие руки, заплетающие мне косы, тихий и убаюкивающий голос.

Дедушка любил ее без памяти. Он буквально боготворил, пылинки сдувал и до конца своих дней смотрел на ее портрет так, словно она просто вышла в соседнюю комнату. Настоящий, редкий образец идеального мужа.

Справа — дедушка Гена. Мой родной, мой единственный любимый дедушка.

К горлу мгновенно подступают слезы, а ребра натягиваются, как струны. Я часто-часто моргаю, глядя в его невероятно добрые глаза на фото. Дедушку я помню до мельчайших подробностей.

Он был высокий, широкоплечий и очень сильный. С густой бородой, из-за которой его улыбка всегда казалась невероятно теплой и домашней. Помню его огромные, всегда горячие ладони.

Он потакал любым, даже самым дурацким моим капризам. Захотелось замок? Пожалуйста, — через десять минут посреди гостиной вырастал неприступный форт из стульев и натянутых простыней.