Книга Переходя черту, страница 2 – Полина Довлатова

Не в силах больше выносить напряжения, буквально пропитавшего дом, со всего размаху вбиваю кулак в столешницу и ору в сторону всё ещё закрывающей себе рот женщины.

— Вы так и будете молчать? Я, блять, хочу знать, какого хера здесь происходит!!!

Тётя Люда подпрыгивает на месте от громкого хлопка и моего бешеного ора, последовавшего после, но руку от лица, благоразумно убирает. Ну, блять, надо же! Неужто сообразила, что пора рот уже раскрыть, наконец.

Мельком кошусь в сторону Кати, проверяя, не испугал ли я её своими криками, но она, кажется, вообще ни на что не в состоянии реагировать. Просто стоит с каменным лицом и смотрит на соседку, которая, тяжело вздохнув, наконец, прерывает молчание.

— Андрей… я… клянусь, я бы ни за что не сказала этих слов, если бы знала, что ты не в курсе ситуации. Твой отец, он… когда ты убежал из дома, я спросила его, что произошло. И он сказал, что ты узнал правду, что не являешься, на самом деле, их сыном, и поэтому ушёл. А они не смогли тебя остановить. – сказав это, женщина тяжёло выдыхает, словно все её силы были брошены на то, чтобы выдавить из себя этот короткий, но чертовски, сука, информативный монолог.

Так вот оно значит что. Бастард – это я. Хотя, в общем-то, у меня и не было никаких сомнений в том, что из нас с Катей, именно я – подкидыш. Или приёмыш, или хрен его знает, как я вообще попал в эту семью.

Непроизвольная ухмылка расползается по моей роже. Нет, ну это логично вообще. Теперь-то мне понятно, почему отец меня драл ремнём, как сидорова козла за любой проступок. Ей богу, иногда у меня складывалось такое ощущение, что он специально выискивал причины, за что бы мне вломить хорошенечко. Видимо, не казалось.

Так ещё и смотри, козлина, сказочку какую для знакомых сочинил. Типо я из их хаты свалил, потому что, бедненький, с жестокой правдой смириться не смог. Жопу свою, значит, прикрыть решил. Я, типо, не благодарный сын, не оценивший его широкого жеста приютить чужого выродка, а он у нас, оказывается, святой жертвенник такой. Ну молодец, что тут скажешь.

Только я вот понять никак не могу, если я ему был так противен, с какого хрена они меня вообще терпели в своей семье? На кой вообще меня было заводить?

И слово-то какое – «заводить». Словно я зверушка, которую хозяева в начале купили где-то на птичьем рынке, а потом поняли, что им в тягость постоянно выгуливать непослушного щенка, а выбросить уже не получится, потому что все их знакомые собачники начнут тут же возмущённо охать и ахать, мол как можно было вышвырнуть такого очаровательного пёсика.

Вот и терпят сквозь зубы, как могут.

Тем временем, словно прочитав мои мысли, тётя Люда продолжает.

— Я же их семью с самого, можно сказать, основания знаю. Светлана, ваша мама, всегда очень детей хотела. Такая счастливая ходила, когда они с Петром поженились. Всё мечтала поскорее забеременеть. Я уж ей говорила, не торопились бы так, поживите хоть годик для себя. Детей настрогать - дело не хитрое, всегда успеется. – глаза женщины словно заволакивает туманом, когда она погружается в воспоминания. Кажется она не видит уже ни меня, ни Катю, ни вообще что бы то ни было вокруг, словно окунувшись на тридцать лет назад. – А потом проходит месяц, другой, тертий, за ними и год уже миновал, а беременность так и не наступает. Светалана, конечно к доктору сразу побежала проверяться, что не так. Ну и он ей поставил диагноз – эндометриоз. Оказывается, Света уже была беременна когда-то. Но они с Петром тогда ещё не были женаты, и он настоял на аборте. Сказал, мол ребёнок должен быть зачат в законной семье, а с этим мы позора не оберёмся. – вот же поскуда. Руки сами собой сжимаются в кулаки, от рассказываемой соседкой истории, да так сильно, что костяшки на пальцах белеют, не полчая достаточного притока крови.