Книга Переходя черту, страница 115 – Полина Довлатова

Для меня Андрей был всем – отцом, братом, другом. Он же стал моим первым и единственным мужчиной. Я никогда не считала нашу связь грязной. Да, очень сильно волновалась о том, что подумают другие, считала это не правильным, но грязным – никогда. И ни разу не жалела о принятых по отношению к нему решениях. До этого момента.

— Ответь! – кричу ему в лицо, когда он нависает сверху. Так близко, что наши грудные клетки соприкасаются.

Андрей обхватывает меня рукой за талию, вплетая пальцы другой руки в мои волосы, и с силой вдавливает в себя, так крепко, словно пытается в себе растворить. Прислоняется лбом к моему лбу.

Тяжёлый, пристальный взгляд глаза в глаза обжигает, причиняет боль, утягивает за собой, не давая возможности прервать контакт, растаптывает и уничтожает.

— Не говори так, Катя. – рычит грубым, низким голосом, сильнее сжимая пальцами мои волосы и живот, словно боясь, что я вырвусь, если он хотя бы немного ослабит хватку. – Ты знаешь, что я бы никогда тебя не тронул.

— Ответь мне на один вопрос. – прошу, борясь с внутренней дрожью - Это последнее о чём я спрошу, обещаю. Но мне нужна честность. Хотя бы один раз в жизни, скажи мне правду. Быстров и те мужчины… они были единственными, кого ты убивал… или был ещё кто-то…?

Время замирает на этой секунде, тяжёлой плитой ложась на мои плечи. Хочется зажмуриться, не смотреть в глаза Андрею, не чувствовать на себе его тяжёлый взгляд исподлобья, но не могу. Словно прикованная невидимыми цепями, продолжаю всматриваться в его жёсткие черты лица. Ожидая, как смертного приговора, ответ, который до боли в костях хочу знать, и рада бы никогда не слышать.

— Давно, Катя, – уничтожает меня ответом - До тебя. В другой жизни. Но я тебе клянусь, никто из них не был белым и пушистым.

Чувствую, как мне вмиг становится душно, словно лёгкие сжали в кулак и выжимают, как мокрую тряпку. Хватаю ртом воздух, ощущая, как пространство вокруг меня начинает плыть и кружиться.

Руки Андрея, до сих пор крепко держащие меня, начинают жечь кожу, сквозь ткань одежды. Так больно, что кажется оставят на моём теле уродливые шрамы, как от огня. Такие же, какие сейчас Андрей оставил в моей душе своими словами.

Пытаюсь вырваться из этого капкана, но он не пускает, сильнее прижимая к себе.

— Н-не т-трогай…. – выдавливаю из себя, не переставая предпринимать попыток оторвать от себя его руки.

— Посмотри на меня, Катя, – рычит мне в лицо, слегка встряхивая - Послушай. Всё это было До. Тебя. Ты слышишь меня? Я больше этим не живу. Я продал бизнес, и ушёл в легал.

Андрей сильнее сжимает на мне руки, проводит щекой по моей щеке, целует шею, ключицы, заставляя меня дышать тяжелее. Но каждый новый вздох сейчас приносит дикую, нестерпимую боль. Разрушает на молекулы, рвёт на куски душу. Я не хочу, чтобы он целовал меня, не хочу, чтобы трогал, и не могу противиться его прикосновениям.

Саму себя ненавижу за слабость, но не могу найти в себе сил оттолкнуть его. Это похоже на адский замкнутый круг из нестерпимого желания быть рядом и такой же невыносимой боли от близости.

Андрей встаёт рядом со мной на колени, отодвигает край блузки, целует грудь, втягивает сосок, жадно, словно никогда раньше меня не касался. Опускается ниже, задирает вверх шёлковую ткань, целует живот, проводит языком вокруг пупка, сжимая руки на ягодицах.