Книга Ребёнок от босса. Научи меня любить, страница 126 – Полина Довлатова, Чарли Энн Маар

Не знаю связано это с её патологической скромностью или с какими-то дебильными принципами, но меня это раздражает.

Хочу, чтобы позвонила. Чтобы хоть раз сказала, что ей нужна моя помощь или вот сейчас просто спросила бы какого чёрта я до сих пор не у неё в квартире.

Как идиот полный гипнотизирую телефон в течении нескольких секунд, после чего чертыхнувшись, набираю сам.

— Алло, – она берёт после третьего гудка.

— Ты готова? Все вещи собрала? – спрашиваю, выкидывая окурок за окно.

— Да… вроде да…

— Отлично. Я буду минут через двадцать. Съезжаю с КАДа. В пробке в центре долго простоял.

— Хорошо, – отвечает спустя несколько секунд молчания. – Может, я тогда, пока вы едете, коробки вниз спущу?

— Инна, ты… – хочется сказать дура, но я вовремя себя одёргиваю. – Ты в своём уме? С пузом будешь коробки таскать с пятого этажа? А чё не рояль? Давай тогда рояль сразу. Можем ещё тебя на подработку грузчиком устроить. У нас как раз соседи выезжать собрались. Поможешь им мебель в фургон погрузить.

— Прекратите иронизировать, Глеб Викторович, – даже не видя её лица я знаю, что она сейчас поджимает губы. Она всегда так делает когда злится. Это вообще её единственный способ проявления негативных эмоций. В отличие от меня. Вот я как раз за последние семь месяцев, прошедших с моего развода, их привык проявлять на полную катушку.

Вот и сейчас хочется. Охренительно хочется взорваться, потому что от её этого “Глеб Викторович” меня передёргивает. Перед глазами сразу встаёт картинка – Инна, я, двое наших детей. И этот чёртов “Глеб Викторович” в её исполнении.

Мама, Глеб Викторович, я – дибильная семья!

Не знаю, что нужно сделать, чтобы она наконец привыкла называть меня по имени.

— Я не иронизирую, Инна. Просто хочу, чтобы ты перестала нести чушь, – выдыхаю, устало потирая переносицу, и паркуюсь во дворе возле её дома.

Намеренно не стал говорить, что на самом деле уже по её улице еду. Хочу застать врасплох. Зачем? Наверно, потому что дебил. Но я хочу войти и увидеть удивление на её лице.

Стас всё-таки прав, у меня с Александровой крыша поехала капитально. Потому что я, мать твою, этот кадр во всех красках в своей голове смакую. Расширенные глаза. Чуть приоткрытые губы. Те самые, которыми она произносит “Глеб Викторович”. И это, млять, и бесит и заводит одновременно.

— У меня всего четыре коробки и они не тяжёлые. Во всяком случае две из них я точно могла бы вынести сама.

— Александрова, если ты только рыпнешься из квартиры, с этими чёртовыми коробками, клянусь, я тебя привяжу к кровати как только приедем к нам домой, – цежу сквозь зубы, залетая по лестнице на пятый этаж.

Млять, мне бы заткнуться. Она и так со скрежетом согласилась ко мне переехать, а ещё я тут со своим “привяжу к кровати”, которое ещё и звучит ко всему прочему двусмысленнее некуда.

— Знаете что, Глеб Викторович…

Вставляю ключ в замочную скважину, проворачиваю и рывком распахиваю дверь.

— Знаю, – одновременно говорю в трубку и смотрю на застывшую на пороге Инну с тем самым выражением лица, которое я ждал. – Пошёл в жопу, Глеб. Но ты этого не скажешь.

— Откуда у вас ключи? – переводит растерянный взгляд с телефона в своих руках на меня.

— У тебя.

— Что у меня?

— У тебя ключи, а не у вас. Инна, млять! – перехожу на повышенный тон, чувствуя как снова начинаю заводиться. – Сколько можно-то, ну? Ты меня перед детьми тоже так будешь называть? “Петя, Вася, если вы будете себя плохо вести, то я скажу Глебу Викторовичу и он вас накажет”.