Онлайн книга «Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей»
|
Написал Коле, тот спросил, расписывался ли я. Я – нет, тут только мамина закоряка. “Это хорошо”, – написал Коля. “Это всё равно”, – ответил я. Коля набрал спустя час. Мялся, путал слова, в конце концов пожелал удачи. Я ему тоже пожелал. К Лиде я пришёл без приглашения, она сразу ничего и не спросила, просто была рада видеть. Потом ругала за то, что пропал, но будто бы и не меня, а сам случай. Будто я – чемодан, который она позабыла в автобусе, глупый такой предмет, а ситуация – того глупее. Я всё выслушал, поцеловал её в шею. И она меня поцеловала. Когда мы кончили целоваться, я сказал про повестку. Лида начала было, потом осеклась. Молчали мы три тысячи лет. Лида поднесла мою руку к губам и чмокнула костяшки пальцев, словно маленький пажик. Смешное её кроткое благословение. Ещё пять тысяч лет помолчали. И только тогда, после, голос Лиды зазвучал как металлический, давно стоявший без дела механизм, умевший чеканить одно-единственное: — Буду ждать. Как мне уходить не хотелось. Любовь на шее повисла гирей, тащила на дно воспоминаний. Лида моя – как шило под сердцем. Да я ведь до военкомата ещё не дошёл, а уже раненый. Может, в Лили помещается большая часть моей души, чем в ноге, острым носом своим учуяла Лида и отхватила кусочек. И чего брешу, сам ведь всё отдал, сам. Дорога казалась долгой. Автобус вёз меня на окраину, город вокруг медленно распадался в пыль, на лбы домов надвигались облака. В окошко стукнула первая капля, новые зачастили дробью. Начался дождь. На остановке включил навигатор, дворы здесь одинаковые, на память надежды нет. Дождь разогнался, струями по спине побежал. Я продрог, но шёл медленно и торжественно, квартал кирпичных общажек стоял будто на вытяжку, приветствовал меня. У пристройки одного из домов темнела табличка. Сверился с навигатором – здесь. Смутно припомнил, что в соседнем дворе в точно такой же пристройке расположен кожвен. У жильцов общажек была любовь и была война, они были обычные русские люди. Пришлось очнуться, чтобы понять – мы точно такие же. Двинул к табличке, и шаг нарастал, я чувствовал себя тяжёлым и сильным как таран. Дверная ручка была ледяная, костлявая, будто признала меня равным в рукопожатии. Я ощутил своё тело маленьким, тесным, временным, но способным к необозримому расширению. Я знал, что любой исход будет для меня благом, и потянул дверь на себя. Дмитрий Данилов Автомат Калашникова ![Иллюстрация к книге — Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей [book-illustration-16.webp]](img/book_covers/135/135974/book-illustration-16.webp "Иллюстрация к книге — Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей [book-illustration-16.webp]") Что-то в этом есть Что-то определённо в этом есть Что-то такое есть в том Чтобы стрелять Из автомата Калашникова Служил в армии По негероической специальности Писаря-чертёжника У нас был целый взвод В штабе дивизии Так и назывался Взвод писарей Такое было Официальное название Высокое начальство Было совсем близко Совсем рядом И наши старослужащие Иногда обращались Товарищ подполковник А как насчёт стрельб Можно нам пострелять Обычные солдаты Нашей дивизии Стреляли раза два за службу И это в ГДР, в элитных войсках А нам разрешали почаще Писарям, крысам штабным Подполковник Д-сюк Мерзкая тварь За мелкую провинность Выгнавший меня Из штаба дивизии За мельчайшую провинность Отправивший меня В обычный полк Как это у нас говорили В войска С пожеланием там повеситься Так прямо и сказал В лицо Ты там, сука москальская Повесишься А там да Трудно было служить И часто опасно для жизни (Я не повесился, наоборот Хорошо там устроился Отоспался, отъелся Но это уже другая история) Западный украинец Он с садистическим наслаждением Рассказывал, как в 1968-м Давил чехов Ему очень нравилось Что он был там тогда И в его рассказах Была особенная, страшная Радость человека Которому дали Которому разрешили Давить, мучить Беззащитных людей Которые что-то там о себе Возомнили Но это я уже Немного отвлёкся Подполковник Д-сюк Начальник оперативного отделения Штаба нашей дивизии В обычной жизни Был довольно добродушным Человеком С туповатым Фельдфебельским лицом Вызывающим ассоциации С персонажами Ярослава Гашека И он разрешал нам Пострелять Когда не было особой работы Мы с утра получали личное оружие (Да, у каждого было личное оружие Которым мы почти никогда не пользовались) Ехали на стрельбище И – стреляли Я помню Я на всю жизнь запомню Это странное удовольствие Это странное наслаждение Стрелять Стрелять из автомата Калашникова Чувствовать отдачу Удерживать эту машину Эту страшную штуку в руках Эту живую штуку Это явно живое существо В своих руках И направлять его действие Туда, куда тебе надо Но это вторично А самое главное Это просто чувствовать Вот это живое биение Стальной плоти Вот эту страшную вибрацию Вот эту силу, выскакивающую из рук И уж там не важно Попал ты куда-нибудь Или не попал Я один раз получил пятёрку На таких писарских стрельбах Очень удачно Поразил все мишени Какая разница Главное – вот эта Трудно удерживаемая Почти сладостная вибрация И власть над ней И власть над тем Во что, в кого Ты сейчас стреляешь Даже если это просто Мишень Это как причащение злу Если хоть раз вот так стрелял Лёжа на земле И целясь в мишень И ощущая эту вибрацию Дальше будешь Любую военную новость Пропускать через это ощущение Через это ни с чем не сравнимое чувство Когда у тебя в руках Смертоносная штука Живая, как смерть И ты можешь её укротить И стрелять куда тебе нужно И убивать Убивать убивать убивать Вернее, уничтожать Живую силу противника Убивать убивать убивать Убивать убивать убивать Со сладостной стальной дрожью С дикой этой вибрацией Если один раз это делал Хочется это делать ещё и ещё Только сдерживаешь себя Только думаешь, что нельзя убивать Что не хочешь убивать Убивать – это грех И всё равно, всё равно |